— Ты когда уезжаешь? — спросила Ирина.
— Послезавтра утром. Доберусь до Улан-Удэ, а там сяду на поезд до Улан-Батора. Навещу там двоюродного брата: не виделись с ним уже лет пятнадцать.
Ирина взглянула на него удрученно.
— А мне вот надо ехать завтра, рано утром. Мои родители сейчас здесь, нам надо вернуться в Иркутск. Сама-то я собиралась уехать позже. Кажется, у них какие-то проблемы на раскопках.
Ирина, замолчав, опустила печальный взгляд на пол, Ванлинь тоже не знал, что сказать. Он готов был признаться себе, что, хотя приехал сюда всего на несколько дней и прекрасно понимал, что рано или поздно им с Ириной суждено попрощаться, он все же не мог себе представить, что это произойдет на самом деле. Все эти дни он жил, совершенно не заботясь о текущем времени, словно совсем маленький ребенок, свободный от груза прошлого и беспокойства о будущем.
— Ты уже уезжаешь… Очень жаль… — смог он, наконец, выговорить. — А ведь могли бы еще вместе прогуляться завтра…
Вновь повисла тишина.
— Будешь думать обо мне? — спросила вдруг Ирина, подняв голову и погружая взгляд в глаза Ванлиня.
Четверть секунды Чэнь-Костлявый поколебался. У него было ощущение, что ее слова напоминают признание в любви, и это его немного смутило. Тем не менее он чувствовал к этой странной недоступной девчушке с почти белыми волосами и большими грустными глазами, такой то милой, то неуклюжей, тревожное влечение, отрицать которое он не мог.
— Конечно же, я буду думать о тебе, — сказал он негромко, не сводя с нее глаз. — Ты не из тех, кого так просто забывают. Мы могли бы переписываться, если хочешь. Вернее, будем переписываться обязательно.
— Я должна идти, — произнесла Ирина вдруг.
Она наклонилась к Ванлиню и поцеловала его в губы.
— Не забывай меня, — сказала она.
Затем повернулась и выбежала за дверь, оставив Ванлиня совершенно ошеломленным, с колотящимся сердцем.
Тесная комнатушка погрузилась в густую звенящую тишину. Ванлинь поднялся, подумал и снова сел, опять встал, прошел несколько шагов от стола к кровати, затем от кровати к столу и снова присел. Тогда-то и вспомнил, что они не обменялись ни адресами, ни телефонными номерами. Вскочил и торопливо вышел. Помчался наугад по пустым и темным улочкам поселка, не зная, где искать Ирину: он ведь даже не спросил, где она тут живет. По пути никого не встретил. Спустя минут десять, когда у него появилось ощущение, что бежит по тем же переулкам второй раз, пересекает те же занесенные песком пустыри, несется вдоль тех же изб с давно погасшими окнами, он сдался. Но прежде чем вернуться к себе, направился на узкий песчаный берег, где пару дней и целую вечность назад Ирина впервые заговорила с ним, слегка при этом напугав. Серп луны был совсем тонким, в почти полной темноте с дружным ритмичным шелестом набегали и откатывались невозмутимые волны. Внезапный легкий бриз заставил его вздрогнуть. Кое-что показалось ему странным. Напрасно вглядывался он в темень над озером. Хижина испарилась.
III. Перевоплощения лисов
1. Вечный круг смертей и рождений
Овечки облаков пощипывают небо, сквозь полуоткрытые окна машины посвистывает ветер, степь разворачивает перед ними виды, убегающие в невероятную даль, над краем земли нависает кажущийся отсюда полупрозрачным кряж Дулаан-Хайрхан-уул (чтобы сообщить его название, Самбуу пришлось кричать, перекрывая рев мотора), где-то у его подножия лежит поселок Дойна-Баруул, а уж, надеюсь, неподалеку от него живет семья кочевников, которую мы собираемся навестить. Рядом с переводчиком нависает над баранкой Дохбаар, во все горло подпевающий слащавым мелодиям монгольской эстрады, льющимся из магнитолы, — слегка мучительным, конечно, но, если подумать, всё же более сносным, чем американский сироп, которым он порой полощет нам мозги. Мы с Ванлинем сидим позади, он торопливо строчит в записной книжке цепочки иероглифов, я же плаваю взглядом по зеленым однообразным просторам, посреди которых мы проезжаем. Воображаю себе, какими бы увидел бы нас парящий в небе орел: на бескрайней зеленой плоскости, где-то нигде — упорно ползущая почти по прямой грязно-зеленая машина с облачком рыжеватой пыли позади нее. Представляю себе, что это тот самый орел, о котором мне говорил Ванлинь, — Лелио Лодоли: красивое имя для птицы, сочетающее заливистую трель гласных и текучесть согласных. Представляю, как он поворачивает голову, слегка меняет ориентацию маховых перьев, ныряет в попутную струю ветра и уносится к скалам вдали, чтобы предупредить там Эженио о нашем прибытии.