Эженио сейчас где-то там, я это знаю точно. Убежден, потому что решился все же поверить этому странному китайцу, видящему вещие сны, в которых фигурируют монгольские шаманы или ясновидящие дети, поверил этому милому фантазеру, якобы повстречавшему в Сибири девчушку-прорицательницу и похожее на лиса озерное божество, доверился этому полубезумному визионеру, сказавшему мне, что, что уже написал, опираясь на всякого рода детали, которыми я смог поделиться с ним, некий текст, рассказывающий об Эженио еще до его поездки в Монголию, и к тому же, по его словам, планирует написать о приключениях Эженио большую историю и назвать ее «Перевоплощения лисов», а кроме того, уверяет меня, что Смоленко действительно мертв и что он уже успел также написать совсем короткий текст об этой смерти, основываясь на собственных то ли умозаключениях, то ли догадках или видениях — я уж не знаю, и вообще, что касается меня — я уже мало что тут понимаю, даже и не пытаюсь. В настоящее время он параллельно пишет, если не ошибаюсь, сразу восемь историй разной длины. Попытаюсь перечислить: истории об Эженио, о Смоленко, о монголке Пагмаджав, которую мы видели, когда были у его кузена, об орле по имени Лелио Лодоли, о китайском сыщике Цзо Ло, то есть Зорро, о мальчишке Шамлаяне, к которому сейчас едем, о двух американцах, разыскивающих отшельника в пустыне, и еще историю о нас самих. Сегодня утром, пока еще не отправились в путь, он мне сказал:
— Моей сестре, знаете ли, было бы очень интересно познакомиться с вами. Могли бы побеседовать с ней об английской литературе и вы сами увидели бы, какая же она красивая.
Я выразил свое согласие — а что еще мне оставалось? Тем более, что выглядел он немного не в себе, и к тому же, должен признать: мне по душе его чистосердечие. Еще он сказал:
— Знаете, я забыл раньше сказать: накануне своего отъезда Ирина повторила то, что сказала, когда мы с ней пробирались сквозь сибирский лес и мне вспомнился мой дедушка — он ведь охотился в похожих краях: мне, мол, суждено отправиться на поиски того француза, автора книги, которую я держал в руках в хижине. И добавила тогда, что его, по всей видимости, приютили кочевники. А еще упомянула, как умер русский, которого поехал искать тот француз: похоже, его убили. Но я, к сожалению, слушал вполуха, ведь я не был знаком ни с тем русским, ни с французом и не видел веских причин, зачем бы мне заниматься их поисками. К тому же, решил, что она могла перепутать сообщения, адресованные разным людям.
— Значит, кочевники… — пробормотал я.
— Так она сказала, — подтвердил Ванлинь. — Вот доберемся до стойбища и там спросим.
— А почему она сразу же всего не сказала?
Он ответил без тени сомнения:
— Потому что она не может знать наперед, какое именно прозрение, где и как ей откроется. Она ничем не управляет — в противоположность мне с моими снами, если угодно. Если не считать тех случаев, когда в эти сновидения вмешиваются посторонние люди, — впрочем, с такими вторжениями, надеюсь, скоро будет покончено, — заключил он, облегченно усмехнувшись.
Я снова лишь поддакнул. Ну, не спорить же с ним, в самом деле? Общаясь с безумцем, приходится самому выглядеть, как сумасшедший.
— Она также сообщила, — продолжил он, — что русский после смерти стал похож на иссушенного младенца и что его имя теперь, если не ошибаюсь, — Ёсохбаатар. Мне казалось, я забыл это имя, но потом выяснилось, что всё же помню, потому что несколько дней назад оно у меня всплыло во сне.
Я бросил на него пустой взгляд. «Во сне», ну конечно.
— Уж не знаю, что это за имя такое, — сам удивился он. — Того русского ведь, кажется, по-другому звали? Имя не его?
— Нет, — пожал я плечами. — Звучит, кстати, как монгольское.
— Оно может что-нибудь означать, — предположил Ванлинь, — вы бы спросили у нашего гида.
Совет был разумным. Я подошел к Самбуу, складывавшему столик после завтрака, и спросил, что значит слово «Ёсохбаатар». Мне пришлось повторить его два или три раза, ведь по-монгольски я — ни в ухо, ни в рыло, потом ответил, слегка удивленно:
— Если в виду имеется действительно «Ёсохбаатар» — это значит, примерно, «развивающийся» или «растущий». «Тот, кто становится». А почему вы спросили?
— Просто так, — увильнул я. — От нечего делать.
Он не настаивал. Вскоре после этого мы расселись по своим местам в джипе.
— В таком случае всё ясно, — сказал Ванлинь, когда Дохбаару с пятой попытки удалось оживить стартер и тот, наконец, завел двигатель. — Это даже банально: вечный круг смертей и рождений. Он умер и возрождается уже другим.