Однако тут Чжу Вэньгуан перестал прислушиваться, сосредоточившись на восхождении.
Добравшись до площадки третьего этажа, на несколько мгновений замер перед дверью слева. Осторожно приложил к ней ухо — и ничего там не услышал. По краям двери не было видно ни лучика света. Телевизор на четвертом продолжал гундосить:
Брачный призыв лиса звучит жалобно, иногда напоминая крик павлина…
Другой голос, более высокий и чистый, теперь был слышен чуть лучше:
Точно, это был «Пионовый павильон». Чжу Вэньгуан затаил дыхание и легонько надавил ладонью на дверь. Та была закрыта.
«Ну, ничего странного», — подумал он.
Четыре раза поскребся кончиками пальцев, говоря себе, что, если молодая женщина с кодовым именем Гибискус ожидает его прихода, она, наверное, уже приготовилась к бегству и, возможно, стоит в нетерпении прямо за дверью с дорожной сумкой в руке. Это, во всяком случае, хотя бы чуть-чуть облегчило их дело. Но в ответ — тишина. Ни малейшей реакции.
Дверь была металлическая, довольно тонкая, распахнуть ее можно было и снаружи. Он мягко повернул ручку и, миллиметр за миллиметром, приоткрыл дверь. Этажом выше один из телевизоров продолжал транслировать арии-речитативы, второй же к этому времени умолк. Дверь открылась уже достаточно, чтобы он смог наполовину протиснуться внутрь. Света нигде в квартире не было, освещали ее лишь скудные отблески улицы, с которой он поднялся сюда. В узком поле зрения между дверным проемом и самой дверью он сумел разглядеть только стол, а на нем — ворох каких-то бумаг, кружку Nescafé, пепельницу и газету. Музыку из караоке-бара стало слышно немного лучше. Чжу Вэньгуан распахнул дверь шире — она при этом слегка скрипнула — и проник в квартиру.
Войдя в комнату, он одновременно отметил три вещи: этажом выше умолк и второй телевизор, внизу на улице раздаются какие-то голоса, а слева от него на кровати неподвижно лежит, свернувшись калачиком, хрупкое женское тело.
«Мумия, — подумал он непроизвольно. — Нет, плод в материнском чреве».
Но это оказалась просто молодая женщина. Она подняла в его сторону голову с глазами, полными слез. Он уже достаточно привык к темноте и смог различить шрам у нее под левым глазом.
«Наверняка, след от удара отверткой, о котором упомянул Утиный Клюв».
Впрочем, времени на раздумья у него не было. Он спрятался за открытую дверь и прижался к стене: голоса переместились с улицы в подъезд, стал слышен топот поднимающихся по лестнице ног. Кончиками пальцев он поглаживал в кармане пистолет, но всё же надеялся, что воспользоваться им не придется.
6. Очная ставка
Худющий мальчуган с кривыми ногами и длинными, как у меня, руками, лицо довольно суровое, темные расщелины глаз, жесткие от пыли, словно метла, черные волосы, подсохшая корочка сопли под носом — в общем, я сразу же его узнал. Я, то есть Чэнь Ванлинь, или Чэнь-Костлявый, а еще меня иногда называют Чэнь-Крысиная-Мордочка, хотя это досадное прозвище представляется мне абсолютно беспочвенным, ведь слегка выступающей верхней челюсти совершенно не достаточно, чтобы говорить о каком-либо сходстве с профилем крысы, вопреки смехотворным фантазиям по этому поводу, например, моей сестры Сюэчэнь — кстати, очень красивой, которая завела себе привычку по-дружески подтрунивать над моей внешностью. Да, впервые с тех пор, как я начал рассказывать эту историю, равно как несколько других, которые от нее ответвляются или перекликаются с ней некоторыми деталями, или прячутся внутри нее, или укрывают ее под собой, или разворачиваются параллельно, или ею подпитываются, или резонируют с ней, или ее обрамляют, или напрямую ее цитируют, или вовсе к ней не причастны, я представляюсь под собственным именем — у меня ведь есть и множество других разнообразных «я», от лица которых я что-нибудь рассказывал либо еще расскажу: к примеру, с точки зрения француза, вместе с которым мы путешествуем, и второго француза, которого мы разыскиваем, моей очаровательной сестры, летящего орла, туповатого полицейского, двуполого собаки-лиса, будущей мумии, частного сыщика, второй будущей мумии, а также монголки, которую я и в моих снах, и в том, что большинство людей называют реальностью, видел только со спины, юной россиянки с грустными глазами, вот этого мальчишки, стоящего теперь передо мной и настороженно не спускающего с меня глаз, не говоря уж о десятках других персонажей — животных, растений и людей — многих из них я уж и сам позабыл.