- Почему? - тихо спросил Дональд, который уже немного успокоился.
- Потому что огленты не совместимы с другими космическими расами, а значит, в таких семьях не будет детей, что в конечном итоге приведёт к вымиранию не только вёртов, но и онтов. - Бен сел и упёрся спиной о дерево. - Огленты десятилетиями бились над этой задачей и всё же нашли выход из положения. Они создали специальные центры. Эти центры занимались тем, что отыскивали оглентов, у которых в днк было что-то от вёртов и скрещивали между собой их генетический материал. Как в последствии оказалось, даже эта технология была несовершенной. Из сотни эмбрионов выживал только один, по этому их стали закладывать по сотне от одной пары, но если очень повезёт могли «родиться» близнецы, правда это настолько редко, что в честь этого даже праздник устраивают.
- Значит ты..? - Дональд, вдруг, замялся.
- Мальчик из пробирки, которого до «Странника» называли «Девяносто девятый». У меня есть биологические родители, но я их видел всего раз в жизни, и до того момента они сами друг друга в глаза не видели. Они знают о моём существовании, но им это совершенно безразлично. Правда если я умру, то центр «Рождения» больше отвечать за меня не будет и передаст моё тело биологическим родителям, которые будут должны организовать похороны. Тоже самое произойдёт, когда мне исполниться восемнадцать: центр просто выставит меня за дверь, а если говорить их словами отправят в место достойное вёрта. - Бен замолчал и прислушался к мыслям собеседника, он ожидал почувствовать отвращение, но почувствовал что-то новое.
- Выходит, тебя никогда не любили? - спросил Дональд тоном, которого Бен до этого не слышал.
- Это не совсем так. Люди не могут жить без любви, а огленты тем более, так как больше остальных рас зависят от эмоций и чувств окружающих. У меня нет семьи, я даже не знаю каково это, но у меня есть надсмотрщик-нянька, которого ко мне приставили, когда я перешёл от статуса «плод» к статусу «младенец». Он, может, как-то по-своему, но всё же любит меня, он единственный кто обращался со мной, как с человеком до того, как я попал на «Странник». Теперь же у меня есть друзья, есть Креспи, которую я люблю больше жизни. - Дональд на последние слова вновь напрягся, и от него повеяло неприятными чувствами. - Делай со мной что хочешь, но ты не сможешь насильно заставить нас с Креспи разлюбить друг друга. Я тебе душу открыл, рассказал то, что никому ещё не рассказывал, а ты меня по-прежнему ненавидишь! Я не могу понять, что я сделал тебе, почему ты так ко мне относишься! Если хочешь знать, то имя Бен Розенталь, я просто выдумал. В один прекрасный день ко мне в каюту постучался мерсанец, он хотел повздорить, но передумал… Он спросил моё имя, после того ,как назвал своё, а я просто стоял и не знал, как мне быть, тогда-то я и назвался впервые Беном Розенталем. Доволен, теперь ты знаешь обо мне абсолютно всё, можешь вернуться в лагерь и сделать мою жизнь ещё более невыносимой! - Дональд сразу же поменялся в лице.
- Я не собираюсь сживать тебя со свету. - Сказал он, на что Бен поднял на него недоверчивый взгляд.
- Тогда зачем всё это?! Почему со мной так обращаешься, если не хочешь сжить меня со свету?! - воскликнул разошедшийся Бен.
- Да, потому что такой, как ты, отнял у меня всё, что я любил! - воскликнул с горечью в голосе Дональд. - И когда я смотрю на тебя, то вижу того, кто лишил мою мать жизни! - Бен притих и прислушался к чувствам парня рядом. Тот больше, не сказал ни слова, стащил с себя рубашку и снял лохмотья, которые некогда были его футболкой. В лунном свете на белой груди юноши блеснуло клеймо в виде планеты, которую сжимал в руках огромный орёл. Бен встал и подошёл к Дональду, но стоило ему прикоснуться к изображению, как вновь почувствовал ту боль, что недавно испытывал во сне.
- Как же это… - Сказал он, отдёргивая руку.
- Вот и я хотел тебя спросить, с чего вдруг тебе сниться моё детство. - Сказал его собеседник, обратно натягивая рубашку.
- Выходит, всё что мне снилось, было на самом деле, только не со мной, а с тобой.
- Выходит, что так. - Ответил Дональд.
- Но я сказал тебе правду, я не знаю, как такое возможно, огленты действительно властны только над чувствами, к памяти у них нет доступа, как я думал. - Сказал Бен и задумался. - Выходит, это ты бегал по тем мёртвым улицам, и та женщина была твоей матерью, а тот человек - оглент. - Сказал он и сам вспомнил, что глаза палача на арене были одного цвета, а когда он поймал его, то уже совсем другого.