тальное Тело, Джек и Черный Орел за приятным времяпрепровождением на ранчо Монмартр не забывали, однако, и о делах.
Чтобы не оставлять ферму без защиты, каждый из них по очереди отправлялся в сопровождении нескольких ковбоев на розыски супругов Дэрош.
Элиза всегда с нетерпением ждала их возвращения, надеясь, что розыски увенчаются успехом и она сможет обнять обожаемых родителей.
Увы! Каждый раз ее ждало жестокое разочарование и из груди ее вырывался тяжелый вздох, когда на свои нетерпеливые расспросы она получала один и тот же ответ:
— Никаких вестей, сударыня!
Между тем дни проходили за днями, а Элиза и Стальное Тело не замечали, как отношения их принимали все более и более интимный характер.
Во время одной из непринужденных послеобеденных бесед Элизе показалось, что Стальное Тело, обычно нежный и сдержанный, был несколько возбужден.
Она чувствовала, ощущая какое-то беспокойство, что и у нее нервы напряжены.
Воздух был тяжел и удушлив, как перед грозой, и это обстоятельство, очевидно, немало содействовало приподнятости настроения молодых людей, столь здоровых духом и телом, столь чуждых всяким припадкам неврастении.
Они сидели так близко, что почти касались друг друга.
Стальное Тело смотрел на нее любящим взором и говорил с увлечением.
Элиза слушала, склонив немного голову и время от времени поднимая на него чистый взгляд, который придавал ее лицу выражение немой упоительной ласки.
Они говорили о любви.
— Итак, Эдуард, вы еще никогда не любили? — спросила его Элиза своим музыкальным голосом.
— Никогда! Но я превосходно понимаю это нежное и вместе с тем бурное чувство — источник стольких мук и страданий!.. Чего только не делает оно с человеком! Оно внушает ему преданность, доходящую до самоотверженности, вызывает в нем ревность, порождает ненависть, облагораживает или возбуждает самые дурные инстинкты… Оно гнетет душу или уносит ее в беспредельную высь и всегда заполняет жизнь!
— Так это и есть любовь? — спросила она по-детски наивно.
— О нет, это еще не все; но у меня, грубого авантюриста, не хватает слов для выражения всего, что я чувствую.
— По-вашему, в любви — высшее благо?
— Да, но и величайшая мука. Впрочем, что мука?.. Счастлив тот, кто любил! Но еще счастливее, кто любит!..
— Пожалуй, но мне кажется, что любовь, в сущности, эгоистическое чувство.
— Как бы то ни было, она благороднее и сильнее всех человеческих страстей и господствует над ними. Под ее влиянием гордый становится скромным, скупой — щедрым, строптивый превращается в покорного, трус — в героя. Любящему человеку безразлично все, что не касается любимого существа, даже то, что раньше было главным смыслом его жизни. В то же время в его глазах приобретает значение чего-то священного любая деталь, имеющая прямое или косвенное отношение к предмету страсти.
Элиза с увлечением слушала пылкую речь ковбоя, голос которого то громкий и могучий, то тихий и нежный проникал ей в самую душу.
Мало-помалу ею овладело волнение, заставившее чаще вздыматься ее грудь и ускорившее биение сердца.
Она была почти уверена, что он обращается к ней… Что любимое существо, о котором он говорил, — она, Элиза, маленькая Элиза, которую так увлекали пленительные слова любви… И она втайне радовалась этому.
— Да, — продолжал Стальное Тело, — любовь, как я ее понимаю… и как ее чувствую… — прибавил он незаметно для самого себя, но тотчас же оборвал начатую фразу, заметив, что Элиза сначала зарделась, а затем страшно побледнела.
— Что с вами, дорогая Элиза? — спросил он девушку, не прибавляя, как обычно, к имени мисс или мадемуазель.
Элиза не заметила этой фамильярности, столь естественной она ей казалась.
— Ничего, Эдуард… Я вас слушаю… я очень счастлива… Говорите!.. Говорите еще, мой друг!..
Он придвинулся еще ближе и с тем же жаром продолжал говорить о счастье и радостях высокой, чистой любви, делясь с ней всеми испытываемыми им ощущениями.
Безмолвная, очарованная, слушала Элиза его пламенные излияния и думала:
«Да, это так… Можно подумать, что он читает мои мысли… Я испытываю то же самое. Неужели это любовь?..»
Сердце ее тревожно забилось. Заволакивавшая ее мысли завеса как-то внезапно упала, и она боязливо и радостно призналась самой себе: «Я тоже люблю! О да, я люблю его!»
Стальное Тело, все больше и больше воодушевляясь, овладел ее рукой, не встретив сопротивления.
— Элиза, дорогая, любимая… — порывисто заговорил он. — Это вас… вас я люблю всей душой… Я вас обожаю! Мне хочется посвятить вам все свои силы… Быть вашим рабом… Защищать вас до последней капли крови… Умереть за вас… Элиза… Моя любимая Элиза!..