– Для меня это все слишком сложно.
Марк присел и, поднеся указательный палец к губам, произнес:
– Тихо, тихо, ты слышишь голос?
– Нет.
– Ну вот и все, мне пора уходить. До встречи, – сказал Марк и растворился в воздухе так, словно его и не было.
Я осталась на райском пляже одна. Обняв руками колени, еще долго сидела в одиночестве. Я знала, что, стоит мне закрыть глаза, я вмиг могу оказаться на Венском балу, но мне больше не хочется танцевать. Мой черный лебедь улетел. Что было бы, если бы мы встретились в реальной жизни? Вдруг слышу шепот из ниоткуда. Голос показался мне знакомым, и я узнала его. Это Моно.
– Открой глаза, Марго. Ты слышишь меня? Открой глаза!
Сладко потягиваюсь, открываю глаза и просыпаюсь в бабушкиной квартире. Нащупываю обруч, трогаю лицо, пальцами провожу по губам и снова опускаюсь к шее. Медленно встаю с кровати, подхожу к зеркалу. Волосы растрепаны, но отражение не кажется уставшим. Наоборот. На щеках появился румянец, глаза горят лукавым огнем. Подхожу к календарю. Пятнадцатое февраля. Пускай это будет мой маркер. Срываю лист и затем опускаюсь на пол.
Этого не может быть, я все помню! Но как же так? Моно говорил, что я не буду ничего помнить, только образы или, может, обрывки фраз. А я помню все, каждую деталь, каждое слово. Помню солнечную поляну в карпатских горах, помню, как утонула и как оказалась в бесконечности и затем познакомилась с Моно. Ясно помню, как падала и, едва коснувшись земли, перенеслась в сказочную гардеробную. Мы выбрали платье, и в зеркале появилась принцесса. Еще была мраморная лестница, поднявшись по которой мы встретили влюбленную пару, они исчезли, а мы отправились на Венский бал. Марк – какое красивое имя! Глаза – как ночь или как океан в лунном свете.
Из ниоткуда вспыхнула боль. Сильная, острая, невыносимая. Мне кажется, что голова разламывается пополам. Падаю на кровать и, стиснув зубы, корчусь от боли. Такого раньше никогда не было. Бывало, поболит голова, но не так сильно, скорее, она просто ныла. Нахожу в себе силы, чтобы встать и дойти до кухни. Достаю бабушкину аптечку. У нее тут целый арсенал обезболивающих препаратов. Выбираю тот, что кажется мне посильнее, быстро глотаю и запиваю водой. Возвращаюсь в комнату, ложусь обратно в постель, закутавшись в одеяло. Знаю, что боль так быстро не уйдет.
Закрываю глаза. Считаю слонов. Долго считаю, уже перевалило за тысячу. Боль уходит, и я проваливаюсь в сон, а проснувшись, понимаю, что солнце уже поднялось высоко. На часах одиннадцать. Я все проспала. Царский точно отправит меня в зал. Ненавижу работать в зале. Злюсь на Ренату: могла бы и позвонить. Раздается звонок, неужели она услышала мои мысли?
– Марго, ты где? Что-то случилось? – звучит голос Ренаты на фоне гула кассового зала.
– Проспала.
– Напилась?
– Ты шутишь? – произношу вслух, а сама вспоминаю шампанское разлива 1983 года.
– Тут Царский носится в ярости.
– Что случилось? Кто-то уволился?
– К нам едет ревизор.
Слышно, как чей-то голос окликнул Ренату.
– Две минуты, я с мамой, – ответила Рената и затем продолжила: – Он бесится, что может потерять работу. Ты бы видела, какой он стал учтивый и галантный. С утра поздоровался со мной, нацепив свою мерзкую улыбку, и лезет без мыла в жопу.
– Жаль, что я все пропустила.
– Приедешь? Он тебя уже искал.
– Сейчас буду собираться.
– Ну ладно, я побежала. – И Рената прервала разговор.
Впереди меня ждал прохладный душ. Я уже забыла, когда в последний раз принимала горячую ванну. Поворачиваю кран, а из него течет горячая вода. Невероятно! Как просто подарить человеку праздник. Горячая ванна, и мир способен перевернуться.
Напустив воды до краев, развожу мыльную пену, расставляю свечи, наливаю в бокал остатки вчерашнего вина. Набралось полбокала, но сейчас и этого вполне достаточно. Проваливаюсь в пену, закрываю глаза, слушаю тишину. Перед глазами ночь, Марк, за нами пляж, океан и лунная дорога. Делаю глоток вина, отставляю бокал в сторону и, закрыв пальцами нос, опускаюсь под воду. Зависая в невесомости, открываю глаза и смотрю в крохотное окошко в пене. Во рту глоток сладкого вина, я выпускаю его в воду, и все заливается густым кровавым цветом.
Безымянная
Густая кровь тянется, стекая в стерильную пробирку. Медсестра беззвучно вытаскивает из вены иглу и, протерев ватой рану, делает отметку в журнале планшета.