Продолжение.
***
Покинув палату, я попала в руки Константина, помощника Марка Васильевича.
Сообразила, что он уже в курсе. Послушно поплелась за ним.
- Телефон при тебе? - это всё, что он спросил, пока мы шли к машине.
- Нет, всё осталось...там... - ответила я, сев на заднее сиденье. Встречавший нас водитель, захлопнул дверцу.
Ехали мы в дом Тюменцева. Дед моего мужа хотел поговорить.
Когда я вошла в его кабинет, из-за моей спины раздался голос Константина:
- Она не звонила.
- Вот и славно, - произнёс Марк Васильевич, прицельно обсматривая меня. Я прямо видела, как он выхватывал глазами синяки, царапины, ссадины. Фиксировал их.
- Да, - согласился Константин. - И без того, всё усложнилось.
Марк Васильевич кивнул.
Буднично, словно ничего не случилось, и привычно холодно, начал говорить:
- Всё, что было, Алёна - спектакль. Хороший такой. Мелодраматический. Всё в нём есть: интрига, эмоции, добро и зло, финал, после которого остаются горько-сладкие ощущения и размышления. Много размышлений. Особенно о том, что тебя едва не изнасиловали, и о том, что Тимур доблестный спаситель. Вот только это не так.
- Всё, что произошло - правда. Я всё видела своими глазами. И я... Меня...
- Алёна! - мужчина повысил голос и поднялся с кресла.
Успела забыть уже, что он такой же высокий, как Андрей. И что сила от него исходит такая же. Она подобно идущему леднику, всех несогласных приравнивает к земле...
В защиту, я сложила руки на груди. Рукава больничного халата, который мне выдали, натянулись. Сильнее оголили запястья. По ним Тюменцев прошёлся ещё более острым взглядом. Они были чёрными. Будто копоть. Их хотелось отмыть. Но синяки не смываются.
Мужчина подходил всё ближе. Шёл медленно, но уверенно.
Тысячу лет не видела, как он ходит.
Казалось, он и не садился в кресло никогда. Уверенный шаг, прямая спина.
Гнев в моих глазах сменило удивление, которое невозможно было скрыть.
- Не злись, - проговорил он, когда подошёл. Погладил меня по волосам. По щеке. Осторожно докоснулся скулы. Я отстранилась от прикосновения. Больно... В зеркало я своё лицо после случившегося не видела. И не хотела. Потом. Позже. Человек лежит в больнице из-за меня... Мои синяки - не стоящая внимания мелочь. - И не чему не удивляйся.
Вернувшись из мыслей, я посмотрела в его глаза. Казалось, он видит всё, о чём я думаю. В этот же момент, я вспомнила об Андрее. Сравнила их с дедом, ведь иногда ловила такие же его взгляды. Пронзительные. Проницательные... Будто наизнанку пред ним.
Наверное, это у них семейное.
Даже Тарас Урганов так не смотрел. С ним я бы поиграла в "гляделки". А вот с Тюменцевыми - даже не начала бы. Капитулировала без боя.
Разве что... Андрей бы мне поддался...
В сердце расцвела улыбка.
Андрей...
Я обещала позвонить ему!
На столе Марка Васильевича лежал телефон.
- Можно мне... - попросила, решительно двинувшись к столу.
Но была остановлена.
Мужчина меня удержал.
- Нет. - Сказал, как отрезал.
После такого "нет", не бывает "но". Не бывает "пожалуйста, мне очень нужно". Бывает лишь смирение.
И безоговорочное согласие.
Как сейчас.
- Я позаботился о том, чтобы Андрею о случившемся не сообщали. Он сначала дела должен закончить. Вернётся - поговорите. А пока, при разговоре с ним, ты, Алёна про Ургановский театр - знать не знаешь. Представь, что ничего не случилось. А значит не о чем рассказывать мужу.
- Значит по вашему - я должна лгать Андрею?
- Зачем же. Не упоминай эту ситуацию. Через неделю он будет здесь. Всё ему расскажешь. Он утешит. Командировка эта очень важна... Нельзя допустить, чтобы он сорвался и прилетел назад, не выполнив поставленных задач. Я слишком хорошо знаю своего внука.
- А если это не спектакль? - пытаясь переварить информацию, спросила я. Бесцветным голосом.
Растерянная до какой-то крайности. Потому что чего угодно ожидала, но ни этого.
- Какая же ты наивная, Алёна, - Марк Васильевич снова подошёл ко мне. Улыбнулся. Обнял. Поцеловал в макушку. - Наивная и очень красивая.