Продолжение.
- Андрей, моя милая, - произнёс вкрадчиво. - Запомни.
- Как тебе будет угодно, - игриво ответила она.
- Вот и хорошо. На этом попрощаемся.
- Но почему? - она искренне удивилась.
- Ты радуйся, - усмехнулся я, подойдя к двери. - Тебе бы не понравилось.
Как только вышел, направился к друзьям за сигаретами. Курить хотелось невыносимо. А ещё смеяться. Об Алёне думать. Встречу нашу представлять.
Украду её, когда вернусь. Утащу в какое-нибудь уединённое место и не выпущу, пока голод не утолю.
Пожирать её буду. Лизать и трахать.
Пить слёзы. Впитывать пальцами дрожь.
Только сейчас понимаю, как сильно мне нравится, когда мелочь дрожит. Как неосознанно вздрагивает, когда я долблюсь в неё, как в суку, но при этом ласкаю языком сладкий ротик.
Нежность и неистово.
Когда и задушить хочется. И волосы её нюхать. Целовать и драть до криков. Всё одновременно.
Порывисто и честно. Без игр.
Жди меня, Мелочь.
Я скоро...
***
Кусала кулак, сдерживая крик.
Смотрела вперёд, но ничего не видела.
Не выходила из машины.
Рассвет скоро.
Но для меня он не наступит.
Я в абсолютной темноте. Лечу в бездну.
Упала с обрыва райского сада. Бежала по зелёной траве, счастливая, и не заметила, как ступила в пустоту.
Не думала, что в пустоте может быть так пусто. Так дико холодно, так больно и страшно.
Так одиноко.
Что мне этот дом? Что мне приближающееся утро, с наступлением которого, как говорят, становится легче?
Ничего. Мне не станет.
Мне только тяжелее.
Потому что я начинаю яснее осознавать, что произошло.
"Пока, Мелочь!" - его голос в голове.
Приговор для меня.
Знал бы ты, что больше всего на свете я боялась с тобой попрощаться.
Затрясло всю.
С силой обхватила руль, прижалась к нему. Зажмурилась.
А потом услышала звонок. Замерла.
Протянула к телефону руку. Увидела его имя на дисплее.
Андрей...
Продолжение.
Приняла вызов, но ничего не сказала в трубку. Просто держала её. Молча. В горле стоял ком.
- Алёна?.. - позвал он. Голос спокойный, какой-то даже весёлый.
Чему радуется? Когда мне так больно...
Продолжаю молчать. Оправдываться не буду. И не за что мне оправдываться.
Но где-то внутри так и подымает сказать, что я ни в чём перед ним не виновата.
Я не при чём!
Меня в это втянули.
Не спрашивая.
Напугали до смерти. Едва не изнасиловали.
А сколько мне лгали? Играли душой? Толкали её в выдуманный, но такой реалистичный ад.
От такого ведь и с ума можно сойти...
- Я всё знаю, - сказал он, глубоко вздохнув. - Скажи хоть слово, мелочь?
- Не могу... - прошептала и стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть.
В какую-то секунду, мне показалось, что ничто не удержит меня от того, чтобы расплакаться, но потом я поняла, что у меня не осталось на это сил.
Совсем не осталось.
Прошедшие сутки походили на кошмар. Измотали меня физически и морально. Иссушили дух.
Но всё же больше всего меня вышиб из колеи Андрей.
Всё остальное меркло пред его словами. Пред его тоном, от которого по коже прошёл мороз.
Пока сидела и дрожала, как в лихорадке, после его звонка, думала, что пойду на что угодно, лишь бы снова услышать его голос. Даже прощения думала молить. Только не знала за что. Но ровно сейчас - я ожесточилась.
Преодолела ком, который мешал говорить. Откинулась на спинку кресла.
Тюменцев в конец зарвался!
А я развела нюни.
Говорить "не могу", что за бред?
Могу и ещё как.
- Знаешь, что, Тюменцев, - грубо произнесла, сжимая телефон. - Я...
Договорить он мне не дал.
Перебил.
Смехом.
Рассмеялся так, что я внезапно тоже улыбнулась.
Разозлилась на себя за это.
- Всё так просто, да, Андрей?
Наверное, на меня снизошёл праведный гнев. Вместе с чем-то тёплым и нежным. В мыслях - вся кипела, как чайник, а на лице, вопреки мыслям, играла счастливая улыбка.
Какая я глупая, Боже мой...
Улыбаюсь.
Это всё он.
Он!
За одну секунду изменил черный цвет моего страдающего сердца, на искрящийся лазурный, чтобы мы вместе поднялись в небо. Ведь именно там я была сейчас. Тело окутала лёгкость. Все проблемы показались мелкими и пустыми. От одной его улыбки и хриплого: "Скажи хоть слово, мелочь?"
Низ живота пробрало теплом. Те самые бабочки...
И уж чтобы совсем не поплыть, я всё же сказала, то, что думала:
- Ты в конец зарвался, Тюменцев...
Только голос подвёл. Не было в нём и намека на претензию. На несправедливость, которую он на меня обрушил. Было лишь томление, пронзающее низкий тон, которым я говорила.