Продолжение.
***
Долго размышлять на тему собственной доверчивости и глупости, мне не пришлось.
Андрей ушёл и почти сразу после его ухода, мне позвонила Марья Михайловна.
С отцом снова стало плохо. И на этот раз, избежать госпитализации, не представлялось возможным.
На фоне переживаний об отце, всё былое померкло. Не помня себя, я помчалась в больницу. Приехала и ни на секунду, не оставляла папу одного.
Самый дорогой мой человек. Самый мой близкий. Моя жизнь. Опора. И целый мир.
Он подарил мне этот мир. Эту жизнь. Дал всё, что я имею. Вложил в моё сердце добро и любовь. А теперь, его сердце, едва бьётся. Около двух лет назад, нам дали неутешительный прогноз. И теперь, каждый новый прожитый им год, отмечался для меня неким рубежом.
Отец настаивал, что мы должны жить, как жили. Полной жизнью. Что он здоров. И наверняка, протянет много больше, чем говорят врачи. Я тоже на это надеялась. Но замирала, каждый раз, когда слышала тревожные звонки из дома. Всё разделялось сразу. И личное - переставало иметь значение. Имело значение только настоящее. Каждый его вздох. Каждый удар его сердца.
Самого большого и доброго.
Мне до сих пор было непонятно, как такой человек, как мой папа, мог подружиться с Тюменцевым. У них абсолютно разные характеры. Разный управленческий подход к делу. Разное отношение к кадрам. К жизни. Ко всей жизни. Ко всему в жизни.
Удивительно, что мы пересеклись с этими людьми...
И что всё так лихо закрутилось, что теперь, уже я сама не представляю существования без них.
- Как там Урганов? Пошёл на уступки Марку Васильевичу?
- Пап, - я улыбнулась ему и прилегла рядом, обняла. Прижалась щекой к щеке. - Давай не будем о делах?..
- Ну... Если любимая дочь просит - давай не будем. О чем тогда поговорим?..
- О чем-нибудь хорошем.
- Например?
- О чём угодно, папа. О том, что приносит тебе радость.
- Мне приносит радость то же, что и тебе.
- Хорошо, - я прижалась к нему сильнее. Закрыла глаза. - Тогда давай, поговорим о маме?.. - я обронила несколько слезинок, которые быстро скатившись со щек, впитались в подушку.
Папа одобрительно кивнул. Пытаясь делать это незаметно, перевёл дыхание.
- Говорить о твоей маме, вспоминать её - самое любимое для меня занятие.
- Какой она была?.. - я спрашивала это в сотый, наверное, раз. Как когда-то в детстве. Забиралась к отцу на колени и вместо сказки, требовала разговоры о маме. И папа рассказывал. Долго. Интересно. И так живо, будто она с нами. Просто сидит в другой комнате. Но стоит открыть дверь и ты увидишь её. Её улыбку. Волосы, спускающиеся ниже плеч. Отливающие золотом. Хрупкую фигурку. И глаза. Такие теплые... Такие любимые... Необходимые мне... Нам...
Мама не была для меня мифом. Или сном. Я была достаточно взрослой, чтобы запомнить её настоящей. Она была для меня настоящей мамой. И единственной. Никто её не заменил.
Ни для меня, ни для папы, это было невозможно.
Домой я возвращалась поздно.
Просмотрела пропущенные звонки на телефоне. Но никому не стала перезванивать. Ни Еве. Ни Андрею.
В моем горле стоял ком.
***
Всякий раз, когда Алёна не берет трубку, я начинаю дико нервничать.
Благо, есть источники, из которых могу узнать, где находится моя жена... Иначе... Иначе, госпожа Тюменцева, ходила бы с телефоном, привязанным к уху. И всегда, всегда, была бы на связи.
Приехав домой и не обнаружив Алёны, коньяк из меня окончательно выветрился. Я позвонил ей несколько раз. Потом позвонил охране. От них я узнал, что девушка прибывает в больнице с отцом.
Только поэтому я отстал от неё. И не приказал возвратить домой, отсутствующую ночью жену.
Изо всех сил, я пытался войти в её положение. Хотя войти, хотел, в её тело.
Когда оставил её вечером, сидеть с ксерокопиями мед. книжки Тимура, чтобы девочка подумала своей красивой головкой, что - к чему, - наказал я, в первую очередь, себя.
На других женщин - смотреть не мог. Не говоря уже о том, чтобы за неимением секса с женой, залезть кому-то в трусы. А терпеть так долго без неё - было не под силу.
Только из-за этого, я впервые за долгий срок, выкурил подряд несколько сигарет.
Именно сейчас, именно в эту секунду, мне была просто необходима Алёна. Всё моё тело изнывало по ней. Ни о чем другом - думать не мог.
Потому, спустя какое-то время, когда она пришла и сказала, что всё хорошо, глядя на меня своими большими, блестящими глазами, я прижал ее к себе так крепко, как только это было возможно. Несколько секунд успокаивал её. Ощущал, как быстро бьётся маленькое, горячее сердечко. И слёзы на шее. Ведь именно от слез, блестели её глаза. А потом, повинуясь инстинкту, забываясь в ней, срывая с нежных губ поцелуи, я стал стягивать с девушки джинсы. Стянул и притиснул к стене. Раздвинул членом шёлк самой чувствительной кожи, меж её ног и стал глубоко проникать в тугую девичью плоть. Безумствовал в ней, пока не кончил. Потом, тяжело дыша, убрал пряди от лица Алёны. Девушка мелко подрагивала, сжимая член спазмами оргазма. Смотрела на меня неясным взглядом.
А мой взгляд, готов поклясться, в тот миг, был кристально чист. Я вдруг понял, в какую зависимость попал.
У этой зависимости идеальное тело и красивое лицо. Идеальная дырочка между ног. Идеальный для меня запах и голос. Глаза, на которые невозможно налюбоваться...
Алёна - моя идеальная зависимость.
Но я так не хочу.