Она закусила губу. Взгляд отвела в сторону.
- Не знаю... Наверное, мне лучше молчать...
Ну конечно! Молчать... И мучить меня тем незаконченным разговором...
Ладно. Вернёмся к тому, с чего начали.
- Скажи, что хотела.
- Сейчас мне сложно подобрать слова, - её голос звучал ровно, но я чувствовал, как она дрожит изнутри.
- Давай же, Алёна? И нам двоим станет легче.
- И тебе?
- И мне... - я погладил её по щеке. Поднял на руки и вместе с ней сел на кресло.
Выждав несколько секунд, Алёна поднялась и быстро перешла к кровати. Снова села на край.
Ладони девушка соединила вместе, сжала пальцы в замок.
- Меня вынудили выйти за тебя, - произнесла она. - Твой дед. Он обрисовал наш брак...представил его так, будто бы это забота обо мне. Желание лучшего для каждого из нас. Но когда я покинула его кабинет...и поговорила с Константином... Боже.. я не верила в то, что происходящее правда. Мне казалось самым большим бредом на земле, вот так взять и пожениться. Мы ведь ненавидели... Андрей. Я тебя, ты - меня. Помню свои ватные ноги. Своё ватное тело... Не настоящее. Не моё. Оно не слушалось. Оно не дышало. Именно в этом состоянии, я решила скорее поехать к папе. Рассказать ему всё... Но по итогу - не поехала. Ведь покидая территорию дома Марка Васильевича, я точно знала, что выйду за тебя. И больше меня не страшило замужество. Знаешь, почему? Я просто стала свидетельницей разговора. Случайно его услышала... И пока не дослушала до конца, не сдвинулась с места. Константин звонил кому-то из курилки во дворе. Он сказал, что "девчонка - умница", это он обо мне. И что он во мне не сомневался. Он считал, что я "не взбрыкну". Не знаю, с чего он это решил. Не понимаю... А дальше, он сказал, что для Ларина - моего отца, я счастливый билет в жизнь. Иначе, он бы кончил, как Баринов. Всю семью Бариновых убили. Взяли и убили, Андрей. Я выяснила это немного позже. Но уже тогда, стоя и внимая каждому слову помощника твоего деда, я понимала, что он имеет ввиду. А дальше, Константин сказал, то, что лишь подтвердило мои догадки. Он сказал, что Баринов не умел договариваться...с Тюменцевым. Он назвал ещё одну фамилию, но её я уже не запомнила. Как и себя. Я не помнила себя... Только по голове, словно молотом, била одна единственная мысль - мой отец не закончит, как Баринов. Я нужна Тюменцевым?.. так я буду их. Буду! Мне ничего не стоит согласиться... Может быть, я убеждала саму себя... что, вероятно, так и было. Но это не важно. - Девушка сделала паузу. - Важно то, что сейчас я люблю тебя... - она грустно улыбнулась. Обняла хрупкие плечи, будто защищаясь от меня. Осторожно подняла взгляд. - Тем не менее, мне хочется знать... это вы убили Бариновых?
Неожиданный поворот.
- Нет. Конечно, нет. - Я лгал.
Ответил не раздумывая. С присущей мне уверенностью.
Но в то же время, поразился тому, как много она знает. Как сопоставила всё...
Однако, сказанное ей самой - для неё же лишь догадки. Так и будет. Алёне не зачем забивать этим голову.
Тем более, всё осталось в прошлом.
Далёком.
И тёмном...
Без лирики и романтики, коими шпигуют современные фильмы.
Без криков главных героев и клятв отмщения. Без главных героев.
Каждый был главным.
Проклятье...
Чёрт!
Неосознанно повертел туда-сюда кисть. Сжал и разжал пальцы. Словно наяву увидел, боксерские бинты на ней.
Тоже прошлое.
Прошлое.
Наравне с тренировками, равнодушными глазами матери и тёплыми руками деда, я помнил те непростые времена.
Очень ко многому, что раньше творилось в городе, мы имели отношение. Разное: прямое или косвенное. Так и с Бариновым. Но всё обстояло не так, как представила Алёна. Был выбор, он - или мы. И когда выбор таков, решение принимается легко.
Прежде чем все случилось, они деда сутки истязали в подвале. Он даже успел отписать им всё, что имел и дал обещание уехать из страны.
Но не уехал...
И его бы не отпустили.
Ведь оттуда, где он оказался, выход был лишь один, на кладбище.
Но нам повезло. Мы успели вовремя. И спустя считанные часы, головорез Баринов жрал подписанные дедом бумаги, собственноручно засовывая их в рот.
Тюменцева удалось спасти.
Вместе с матерыми мужиками, волками того времени, я шел в "крепость" Баринова. Совсем пацаном, спускался в подвал и резал веревки на руках деда. Узнать его было нельзя. Кровавая каша вместо лица. Но я точно знал, что это он. Сердце забилось, как бешеное, стоило увидеть, как грудь, в окровавленной рубашке, поднимается и опускается.
Живой...
Освободив его, я остался в этом подвале вместе со всеми. До самого конца. И только после того, как все члены Бариновской банды перестали дышать, вместе с дедом отправился домой.
До сих пор, как в живую, я помнил обстановку подвала. В мельчайших деталях. Крюки. Раковину с ведром. Тряпки. Плотные, тяжёлые. Одна из таких валялась под ногами у деда. Я понимал, как его мучили. И ярость выключала мозги.
В том подвале, я не был лишь свидетелем.
И именно там, юнцом, я понял, чего стоит жизнь.
- Хорошо... Просто я думала...
- Я не стану убеждать тебя в том, что мы белые и пушистые, Алёна, - поднявшись, я подошёл к девушке и присел перед ней на корточки. Взял за руку. - Но ты можешь мне верить.
Она открыто взглянула на меня и тихо произнесла:
- Пытаюсь рассмотреть в твоих глазах правду...
После этих слов, мы оба ненадолго замолчали.
Поговорить бы сейчас...а мы молчим.
Секунды тикают. Не размыкаются наши взгляды. Наши руки. В голове созрело нечто вроде: "Прошлое - в прошлом, Алёна. А в настоящем, я люблю тебя так, что даже страшно. За тебя... За тебя мелочь..."
Но мысль осталась лишь мыслью.
Я всё так же держал её руку. Всё так же смотрел в глаза.
А потом, с поста охраны, позвонил Данила. Вызов я принял.
- Что у тебя?
- Андрей, к вам тут гость пожаловал... Роман Фёдорович Абрамов. Знаете такого?
- Знаю. Как не знать правую руку нашего дорогого партнёра Урганова.
- Пропустить?
- Пропускай.
На хрена он приехал?! Ослабив галстук, я поднялся и направился к двери. Все инстинкты внутри разом обострились до какого-то немыслимого предела. Чувствовал, как раздуваются ноздри и в мозгу зудит ожиданием чего-то плохого.
Алёна пошла за мной.
- Останься здесь, любимая. - Остановил её я.
- Но...
- Останься, - подмигнув девушке, я закрыл дверь с обратной стороны.
Вновь зазвонил телефон.
Саня.
Прежде чем друг успел сказать хоть слово, говорить начал я:
- И грянет гром? - напутствие, которое сам себе выбрал. И всегда произносил его перед выходом на ринг.
- Грянет... - подтвердил Смирнов.
Всё, как в детстве.
И от этого почему-то спокойнее на душе.
Вот только мы выросли, и теперь эти слова имеют совершенно другой смысл.
Ступеньки лестницы закончились. Закончился коридор.
Толкнув двойные, распашные двери кабинета, я вошёл в него и остановился напротив Романа.
- Кажется вы, Тюменцевы, доигрались! - Абрамов едва не рычал. Едва не кидался на меня, как пёс.
Я криво улыбнулся гостю. Отвернулся и закрывая двери, выразительно и внятно произнёс:
- Ошибаешься. Мы даже не начинали играть...