«Угощайся, Танюшка!» – с улыбкой пригласила бабуля.
И я по-детски жадно набросилась на еду.
После чая бабуля отвела меня в самую дальнюю комнатку, где стояла большая деревянная кровать, застеленная множеством лоскутных одеял и заставленная треугольными подушками, делающими ее похожей на украшенный именинный пирог, и уложила спать.
«Бабуля, я хочу остаться здесь с тобой навсегда», – шепотом призналась я, обнимая ее и прижимаясь к ее плечу.
«Еще не время, Танюшка, – покачала головой бабуля. – Отдыхай пока».
Я отдыхала от ужаса и боли последних дней – сладко дремала у бабули на груди, а она напевала мне вполголоса песенку о птичке, которая улетает далеко-далеко за моря и океаны, но всегда возвращается домой, и я тихо погружалась в глубокий беззвучный и безмятежный сон…
Когда я проснулась в очередной раз в палате, боли совсем не стало. Но при этом я каким-то сверхчутьем поняла, что тела ниже пояса у меня тоже больше нет, вернее, оно есть, но жизнь покинула его навсегда, словно разрушенный дом. Просто лежит на постели груда обломков в виде ног, бедер и таза, которые мне придется перетаскивать за собой до конца моих дней в память о былых временах, когда я могла танцевать и бегать вприпрыжку. «Вот и всё, – крутилось у меня в голове. – Вот и всё».
А потом я вновь провалилась в сон и увидела Сашу. Он шагал по осенней улице, такой красивый и стильный, как всегда, в шляпе-котелке, с модной сумкой через плечо. Я бежала вслед за ним, задыхаясь и крича, хватала его за рукав, и он поворачивался ко мне, смотрел равнодушными глазами и не узнавал.
«Не смотри на меня так!» – молила я.
А он пожимал плечами, разворачивался и уходил прочь. И я знала, что он не вернется. Я знала, что вижу его в последний раз.
Саша, если ты не придешь ко мне, я не хочу жить! Ты – единственный, ради кого стоит продолжать терпеть, будучи изломанным инвалидом. Я готова вынести любую боль, пусть меня даже заново прокрутят через эту мясорубку, лишь бы только ты был рядом! Мне ничего не нужно: ни ног, ни рук, ни ребер – мне нужен ты! Заглянуть бы еще хоть раз в твои прозрачные голубые глаза с редкими рыжими крапинками, похожими на солнечные блики! Улыбнуться бы в ответ на твою широкую бесшабашную улыбку! Саша, я так хочу, чтобы ты пришел и посидел со мной немножко! Я хочу взять тебя за руку, хочу поплакать у тебя на плече! Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю!
День 6
Меня перевели в общую палату. Во-первых, мне стало лучше, а во-вторых, у мамы закончились деньги на дополнительные удобства. Теперь я лежала в комнате с еще двумя девочками. Одна из них была примерно моего возраста, полноватая, смуглая, с недобрыми глазами, которые ревностно следили за всем, что происходит вокруг, и ничего не упускали из виду. Другой было лет тринадцать на вид, и я сразу узнала в ней начинающую модель по характерной изможденности лица и тела. Она тоже, очевидно, разглядела во мне коллегу по тем же признакам, и мы с ней улыбнулись друг другу, словно старые знакомые. Обе эти девочки лежали с травмами различной степени тяжести, но ни одной из них не грозило стать инвалидом. А я им уже стала.
Я поняла, что уже не буду ходить, когда с утра ко мне ворвалась растрепанная и заплаканная мама и сразу кинулась громко причитать и целовать мои неподвижные ноги. Девочка-модель деликатно отвернулась от семейной сцены и сделала вид, будто ужасно занята своим смартфоном. Вторая девица, наоборот, жадно уставилась на мою маму и ловила каждое слово, а выражение ее физиономии красноречиво свидетельствовало о том, что она злорадно смакует чужое некрасивое и несдержанное горе.
Мама наплакалась, покормила меня с ложки яблочным пюре с крекером, неумелыми, трясущимися от волнения руками сменила памперс, при этом чуть не уронив меня с кровати, и убежала на работу, напоследок сообщив, что к обеду подойдет мой отец и просидит со мной до вечера. А по окончании рабочего дня мама вернется ко мне на все выходные. В воскресенье меня приедут навестить одноклассники, поэтому мама перед уходом поинтересовалась, что из одежды и косметики мне привезти, чтобы я подготовилась к этой встрече.