Она приехала к нам из далекого северного города, где живут сплошь светловолосые и светлоглазые люди, которые питаются черной икрой и замороженной рыбой. Она выглядела старше своих четырнадцати лет и казалась мне необыкновенной красавицей. Настя посещала театральный кружок, подрабатывала моделью и мечтала сняться в кино. Именно она внушила мне, что из меня тоже может получиться фотомодель. А я на тот момент вообще не разбиралась в моде и не могла правильно назвать ни одного бренда. Чтобы понять всю глубину моего невежества, достаточно заметить, что мне, например, казалось, будто Кристо́баль Баленсиа́га – это католический епископ из учебника истории, а Томми Хилфи́гер – это тот классный парень, который написал «Над пропастью во ржи».
Настя никогда не смеялась надо мной, а спокойно и серьезно объясняла, что к чему. Этой спокойной серьезностью она меня и подкупила. А я в свою очередь понравилась ей своей молчаливостью и нежеланием блистать в центре внимания. Настя всегда искала такую подругу, которая не утомляла бы ее болтовней и не затмевала ее красоты, и обрела идеальную кандидатуру в моем лице.
Мы быстренько подружились и начали проводить вместе всё свободное от школы время. Особенно прекрасны были выходные. Мы с Настей с утра пораньше уезжали на автобусе за город в крупный торговый центр и развлекались там до глубокой ночи, важно расхаживая среди бесчисленных вешалок с одеждой, перебегая из одной примерочной в другую с охапками шмоток, которые мы не собирались покупать, а просто примеряли смеха ради, не забывая при этом фотографироваться в разных ракурсах и тут же постить фотки в «Инстаграм». А нагулявшись, забегали в «Макдональдс», чтобы поесть промасленную и пересоленную, но всё равно желанную картошку из пакетика, а также в «Старбакс», чтобы выпить кофе из стаканчика с собственным именем. Если хватало денег, покупали мороженое «Мовенпик», причем одну порцию на двоих, и по очереди в восхищении тыкали в него палочками.
Многие считают подобное времяпровождение идиотским и бессмысленным, но мы с Настей наслаждались каждой минутой совместных выходных. Ведь, помимо легких развлечений, мы много и с удовольствием общались, а, как известно, нет на свете ничего приятнее общения родственных душ! Я наконец-то обрела настоящую подругу и постепенно разговорилась. У нас с Настей не было секретов друг от друга.
Признаться, только ее одну изо всего класса я и хотела бы видеть около себя в больничной палате. Что мне другие одноклассники? Я их совсем не знаю. Проучилась с ними десять лет и понятия не имею, чем они живут. Интересно, что подвигло всех этих чужих ребят объединиться ради коллективного визита в больницу? Жалость ко мне? Любопытство? Или их просто заставили пойти?
Послышался робкий стук.
– Входите! – крикнула мама.
Дверь со скрипом отворилась, и в палату на цыпочках вошел папа, неся в руках какую-то трубу.
– Что это у тебя в руках? – удивилась мама.
– Калейдоскоп! – торжественно объявил папа и с силой тряхнул трубу, отчего внутри нее загрохотали и зашуршали стеклышки с тем характерным звуком, который получается, когда кубинцы, пританцовывая, потряхивают мара́касами.
Папа и сам на радостях был готов пуститься в пляс. Но мама не разделяла его восторга.
– И зачем ты его приволок? – скептически поинтересовалась она.
– Для Татьяны! – с гордостью добытчика воскликнул папа. – Она в детстве безумно любила подобные штуки!
– Ей уже не три года, как видишь… – глубоко вздохнула мама и посмотрела на папу равнодушно и устало, будто на безнадежного больного. – Где ты его откопал? На помойке? Лучше бы фруктов купил!
– Папа, дай его сюда, – попросила я, протягивая руку.
Папа приблизился и осторожно вложил калейдоскоп в мою слабую, дрожащую руку. Какой тяжелый! Я с трудом поднесла его к лицу и заглянула в волшебный глазок. Цветные стеклышки внутри сложились в причудливые, похожие на хризантемы цветы с розовыми, синими и желтыми лепестками. Я тихонько потрясла трубу, и лепестки цветов с шорохом осыпались. Мне почему-то стало нестерпимо грустно, до слёз.