– Вызову «скорую», – угрюмо ответила я. – А вообще, с чего ты взяла, что мне там будет плохо? Мне здесь плохо, в четырех стенах! Не могу я так больше! Не могу! Я хочу выходить! С людьми хочу общаться! А ты держишь меня, как собаку, на цепи! Жестокий ты человек!
– Это я-то жестокая?! – ахнула мама, хватаясь за сердце. – Забочусь о тебе день и ночь: готовлю твои любимые блюда, белье твое грязное стираю, уколы тебе делаю, перевязки! Что ни пожелаешь, я тут как тут: будет исполнено! Никаких денег не жалею, лишь бы тебе угодить! На Новый год папу пригласила! Стол накрою не хуже, чем в ресторане! Елку эту вонючую с рынка еле приволокла! А ты нос воротишь!
– Ничего мне не надо! – заголосила я, заливаясь слезами. – Я хочу на вечеринку!
Мама умолкла, посмотрела на меня в упор и неожиданно громко расхохоталась. Я от удивления притихла, глядя на нее широко раскрытыми мокрыми глазами. А она всё продолжала покатываться со смеху, сгибаясь пополам и хватаясь за бока, словно ее щекотали.
– Мама, что с тобой? – осторожно спросила я.
– Да над тобой смеюсь! – еле выговорила мама. – Дитятко мое плачет, на вечеринку хочет! Ой, не могу!
И она вновь засмеялась заливисто, но уже спокойнее, смахивая набежавшие от хохота слезы.
– Ладно, – наконец промолвила она, отсмеявшись. – Рассказывай, что там за вечеринка.
– Ты меня отпускаешь? – с надеждой прошептала я, не сводя с нее жалобного взгляда.
– Сначала расскажи, что к чему, а уж я решу, отпускать тебя или нет! – с вызовом ответила мама.
И я выложила ей всё как есть.
– То есть праздновать будете не у Насти дома? – уточнила мама.
– Нет! – воскликнула я и, не давая ей вымолвить ни слова, торопливо добавила: – Но это к лучшему, потому что мне не придется ехать к Насте через весь город! Парень, у которого мы собираемся, живет всего в двух кварталах от нас! Я доберусь туда в коляске за полчаса!
Мама задумалась. Я продолжала смотреть на нее с немой мольбой. Мое сердце замирало в ожидании. А что, если она все-таки будет против? Тогда вместо праздника мне предстоит еще один унылый вечер в кругу семьи. Буду жевать жесткого жареного гуся, пахнущий колбасой и майонезом оливье и жирный медовик под аккомпанемент телевизора и мамину нарочито бодрую болтовню и изредка ловить папины сочувствующие взгляды. В полночь под бой курантов папа уронит бутылку с шампанским или пробьет пробкой люстру, и они с мамой разругаются вдрызг. Возможно, мама в порыве гнева запустит в папу чем-нибудь тяжелым или опрокинет елку, потому что нервы у нее в последнее время всегда на пределе. Папа убежит в ночь по снегу в одних тапочках. А мы с мамой останемся наедине в разоренной кухне за столом с объедками и мусором – два несчастных человека, которые безумно надоели друг другу, но которым друг от друга никуда не деться…
– Ну допустим, – ответила мама. – А где ты намерена ночевать? Или вечеринка будет продолжаться до утра?
– Конечно же до утра! – поспешно заверила я. – А утром Настя прикатит меня домой!
– Ну уж нет! – заявила мама. – Домой прикачу тебя я! И на вечеринку я тебя провожу! И не спорь со мной! Никакой Насте я своего больного ребенка не доверю!
– Значит, отпускаешь? – не веря своим ушам, радостно пролепетала я.
– Отпускаю… – тяжело вздохнула мама. – К скольким тебя пригласили?
– К десяти! – Мое сердце ликовало. Я готова была расцеловать маму.
– Утра или вечера? – уточнила она.
– Вечера, – удивленно ответила я. – Кто же приглашает на вечеринку с утра?
– Вечером я тебя не повезу! – воспротивилась мама. – Не хватало нам еще пешком тащиться два квартала в темноте да по гололеду!
– Мама! – потрясенно воскликнула я. – Ты же разрешила…
– Не выступай! – прикрикнула мама. – Пойдем прямо сейчас! Одевайся.
– Как это – сейчас? – Я настолько растерялась, что не находила слов. – Сейчас слишком рано! Меня еще не ждут!
– А раз не ждут, оставайся дома! – заключила мама.
Я не выдержала и вновь разревелась.
– Все, Танюшка, хватит, – устало проговорила мама и примирительно похлопала меня по плечу. – Прекращай рыдать. Или сейчас, или никогда.
И я смирилась.
День накануне Нового года выдался на удивление солнечным и ярким. На улице подмораживало, повсюду блестел иней. Мама без усилий катила меня в коляске по обледенелой дорожке через парк. Время от времени коляска упиралась в кочки или подпрыгивала на ухабах, и тогда мама, стиснув зубы, раздраженно толкала ее вперед, а потом долго ворчала. Я сидела нахохлившись и не издавала ни звука, боясь спугнуть удачу. Мне до последнего момента казалось, что мама вот-вот вспылит и развернет коляску в обратную сторону.