Ананасом.
Вином для причастия.
Духами Paloma Picasso.
У нее землистый запах с примесью мяса и мускуса.
Корицей и гвоздикой.
Розами.
Пряным мускусным жасминовым лесом, очень густым.
Сырым мхом.
Вкусной карамелькой.
Южным побережьем Тихого океана.
Запах напоминает что-то среднее между рыбой и фиалками.
Персиками.
Деревом.
Зрелыми фруктами.
Чаем с клубникой и киви.
Рыбой.
Раем.
Уксусом и водой.
Легким сладким ликером.
Сыром.
Океаном.
Сексом.
Губкой.
Началом.
Право на пизду
Я называю ее «пизда» — имею право! «Пизда». Ух-х, как мне нравится это слово! Только вслушайтесь:
П — пещера, поток, патока, прелесть, приход, проникнуть внутрь, пробраться в пещерку, пахучую и ап-пе-титную, призывную и провоцирующую.
И — искушение, исподволь, исподнее, изнемогать, истома, и-и-и…
Эти сладкие звуки словно созданы друг для друга!
Нервный, пульсирующий электрический ритм [ультразвук], а затем мягкий, теплый, обволакивающий.
З — завитки, здесь, гнездо, здорово, заждалась, залезай скорей, забирайся глубже, зажигай, затягивает.
Д — деликатно, дотянись, дотронься, ДА!
А-а-а-х!
Давай же, скажи вместе со мной!
Скажи это слово: «Пизда!»
Я спросила шестилетнюю девочку
«Если бы у твоей вагины были одежки — что бы она носила?»
«Красные высокие кеды и кепку команды Mets, надетую задом наперед».
«А если бы умела говорить, что она сказала бы?»
«Слова на букву “в” и “т” — например, “виолончель” или “тигр”».
«А что напоминает тебе твоя вагина?»
«Красивый темный персик. Или бриллиант, который я нашла в сундуке с сокровищами и взяла себе».
«Что особенного в твоей вагине?»
«В глубине души я знаю: она очень-очень умная!»
«Чем пахнет твоя вагина?»
«Снежинками».
Женщина, которая любила ласкать вагины
Я люблю вагины. Я люблю женщин. Я не разделяю их. Женщины платят мне за то, чтобы я доминировала над ними, чтобы возбуждала их, чтобы доводила их до оргазма. Но так было не всегда. Нет-нет, напротив: раньше я была адвокатом. Но, разменяв четвертый десяток, стала в буквальном смысле одержима желанием приносить женщинам счастье. Ведь многие из них несчастливы в сексе! Сначала это было своего рода миссией, но постепенно я втянулась, с каждым разом совершенствуясь и оттачивая свое мастерство. Мастерство, превратившееся в искусство. Искусство, которое вскоре стало приносить мне деньги. Словно я нашла свое призвание, по сравнению с которым налоговое законодательство стало казаться чем-то невероятно скучным и бестолковым.
На свои свидания с женщинами я надевала возмутительно вызывающие наряды — кружевные, шелковые, кожаные — и вовсю пользовалась аксессуарами и разными инструментами: плетками, наручниками, веревками, фаллоимитаторами. Какой там налоговый кодекс! В нем ничего нет о подобных штуках и о возбуждении, к тому же я возненавидела синюю униформу. Правда, теперь я иногда ношу ее на своей новой работе, и она успешно выполняет свое предназначение. Контекст — великая вещь. В налоговом кодексе ничего не сказано об инструментах, костюмах, о влажности от возбуждения, о загадочных прелюдиях в темноте, о зовущих губах; не упоминается в нем и о стонах — во всяком случае, о таких, которые я имею в виду. Этот аспект был ключевым — теперь мне это совершенно ясно; именно сладострастные стоны сыграли решающую роль и благодаря им я попала в такую зависимость от этого процесса. В детстве, видя, как женщины в кино занимаются любовью, издавая странные крики, я смеялась. Смех этот едва не переходил в истерику. Я не могла поверить в то, что эти громкие, бесстыдные, бесконтрольные звуки исходили от женщин.
Мне безумно хотелось кричать! Я репетировала перед зеркалом, записывала сама себя на диктофон, стонала на разные голоса — то возвышенно и драматично, как оперная дива, то более сдержанно, словно стараясь подавить стон. Но потом, проигрывая эти записи, я неизменно слышала фальшь. Эти крики были фальшивыми. Они не были сексуальными по сути — в них слышалось лишь мое желание быть сексуальной. Но вот однажды в десять лет мне безумно захотелось пи́сать. Дело было в машине. Я терпела почти час и когда наконец смогла сделать это на грязной маленькой заправочной станции, то почувствовала такое наслаждение, что издала стон. Я пи́сала и стонала, сама не веря в то, что это происходит на какой-то заправке «Техасо», в самом сердце Луизианы. Тогда я поняла: причина этих криков — в невозможности получить то, что ты хочешь, сразу. А еще крики тем громче, чем неожиданнее ты это получаешь; они исходят из самых недр твоей души, из ее потаенных, сокровенных уголков, у них свой язык. Стоны и есть этот язык.