— Адель...
Голос Эдриана возвращает меня обратно в реальность.
Что? Кто?
Шок, который я испытываю в эту секунду, не сравнится ни с чем в моей жизни. Он только что назвал меня именем своей бывшей девушки? Похоже, Эдриан тоже осознал, что только что сказал. Он посмотрел на меня испуганным взглядом, что только сильнее возбуждает меня, но это реакция против воли, не моя. Все внутри меня кривится от предательства моего тела. Взгляд Эдриана цепляется за прикроватную тумбочку, и в этот момент я вспоминаю, как в шутку думала, не хранит ли Эдриан там что-то запрещенное?
Эдриан понимает, что я тоже смотрю на нее, но ничего не говорит. Кажется, что он напряг каждую мышцу в своем теле.
— Что там?
Эдриан мешкает.
— Это касается только меня.
Его реакция выводит меня из себя. Я больше не могу выносить его игр и секретов. Красная злость растекается по жилам, придавая мне уверенности в себе. Я наклоняюсь к Эдриану и пальцами хватаю его за подбородок, глядя прямо в глаза.
— Неужели?
Эдриан цепенеет от моего голоса и взгляда. Он чувствует во мне ее энергию: ласковый, но строгий голос и стальной взгляд, выискивающий и изучающий все, что прячется в его глазах. Энергия Адель слишком мощная во мне сейчас, поэтому Эдриан не выдерживает агонии и ломается, отдавая мне ключ из рядом лежащих брюк. Я не спешу взять ключ, не могу решиться. Все во мне кричит, что я увижу в тумбочке то, что навсегда изменит мое отношение к Эдриану. Нет, сейчас или никогда. Вставляю ключ в скважину и медленно поворачиваю, вспоминая все лучшие моменты с Эдрианом, проживая их за эти секунды снова. Внутри ничего нет, совсем ничего, кроме одной единственной фотографии. Я осторожно беру ее в руки, и в моем сознании складывается пазл...
« — Просто странно... — говорит Сэм.
— Что странно?
— Странно то, что Эдриан был таким... Понимаешь, он очень педантичный и обычно разносит в пух и прах тех, кто опаздывает или мямлит. А тут его зацепила твоя дерзость... Со мной он был холоден и даже немного груб в первую встречу».
Деталь за деталью...
« — Знаешь, ему не свойственно хвалить людей прежде, чем он увидит результат их работы.
Слова Сэм меня озадачивают. Что это значит? С чего вдруг Эдриан Мур так благодушен ко мне? Тогда почему он был груб в первую встречу? Неужели моя тирада так сильно его впечатлила? Интересно узнать, что он самом деле думает обо мне».
Твою мать, нет...
«Я хочу, чтобы здесь цвели розы. Большие, красные и способные пережить любую непогоду от дождя и до снега».
Красные розы, которые переживут непогоду... Она разбилась по дороге в дождь, когда покинула сад Эдриана.
В ночь после нашей первой близости я не разобрала, что бормотал Эдриан во сне. Во второй раз я поняла, что он звал Адель. И после нашего первого секса он звал во сне Адель...
« — Прежде всего, я хочу, чтобы ты носила красный цвет. Это одно из двух моих условий.
— Почему именно красный? — спрашиваю я, оторвав взгляд от городских видов.
— Это мой цвет. На нем я сделал себе настоящее имя».
Это всегда был ее цвет...
« — Ты ведь все еще любишь ее, да?
— Нет, Мона, дело не в этом, — он четко выговаривает каждое слово, в отличие от меня».
Лжец...
« — Я тоже с самого начала испытывал настороженность к нему. Эдриан всегда казался подозрительным, у тебя не возникало такого ощущения?
— С близкими он вовсе не такой пугающий человек.
— Ты действительно уверена, что достаточно его знаешь?».
Нет...
Эта фотография становится моим зеркалом. Зеркалом, которое разрушило все. На нем стоит девушка на фоне уже такого родного мне поместья. Каштановые волосы волнами лежат на миниатюрных плечах, большие ореховые глаза смотрят в камеру уверенно и лукаво. Мое лицо, моя фигура. Она одета в красное платье-клеш и черные сапоги-чулки, а вокруг нее живут и источают цвет пышные алые розы...
Откладываю снимок в сторону и обнимаю себя за плечи. Эдриан затравленно пытается коснуться меня, но я отдергиваюсь, как от тока, грубо отбив его ладонь.
— Не трогай меня!
Эдриан отдергивает руку, словно обжегшийся кипятком.
— Мона, пожалуйста...
Я не хочу молчать.
— Ты перешел все черты, гребаный выдумщик.
Выплевываю эти слова ему прямо в лицо. Он заслужил каждое слово о себе.
— Я не знал, как сказать потом. Все изменилось. Прошу тебя.
К моим глазам подбираются слезы. Но я не хочу плакать при нем. Я больше ему не доверяю.
— Именно поэтому я услышала это имя в нашей постели?
«В их постели», — поправляет меня подсознание.
— Ах, да. — Морщусь и впервые отвечаю козням подсознания прямо при Эдриане. — В их постели.