Останься со мной, навсегда останься.
— Нет. Я все уже для себя решила, это конец наших отношений.
Она даже не стала меня слушать, продолжая идти своей дорогой. Как это сделала Адель.
— Что же тогда такое любовь?
Мона делает ко мне несколько шагов, смотрит на меня и дергает губы не то в раздумьях, не то в усмешке.
— Я не знаю, но наши отношения ею не являются. Открой ворота.
Я молчу, пытаясь сказать хоть что-то, но ком в горле не дает даже дышать.
— Эдриан. Открой. Ворота, — она проговаривает каждое слово, но уже не ругается на меня.
Я бы хотел, чтобы она ругалась. Кричала, проклинала меня и мою одержимость. Я бы предпочел, чтобы Мона влепила мне три пощечины, но не говорила эти вещи. Потому что каждое из этих слов хлеще пощечин и хуже, чем проклятия.
Мне не остается ничего, как послушаться. Ворота медленно отъезжают в сторону, и на территорию моего сада въезжает машина. Его машина.
— Ты не любил Адель. Она — зависимость. И я не буду с ней бороться вместо тебя.
Нарушая ее границы, я беру Мону за руки, согревая и делясь с ней своим теплом. Я отдам ей все тепло, которое у меня есть, если это убедит ее остаться со мной еще ненадолго.
— Пожалуйста, Мона, останься.
Я терплю присутствие чужака на своей территории только ради нее, и сейчас это потеряло смысл. Но все это было ничем по сравнению с тем, как вынужденность в действиях и беспомощность в голове заставляют меня позволить кому-то забрать ту единственную, двери дома для которой всегда были открыты.
— Не уверена, что захочу тебя видеть. Поэтому собери мои вещи из квартиры и передай через Сэм. Спасибо.
В панике я делаю надрывный вздох, прикрываю глаза и провожу рукой по волосам. Это помогает мне собраться с мыслями. Голос Моны как новая и обидная пощечина возвращает меня из собственных мыслей в «здесь и сейчас». Это ее настоящие мысли? Может ли она так думать... или это ее обида говорит за нее?
Я не думаю об Адель. Все мои мысли поглощены моей маленькой васильковой любовью. Может ли сейчас хоть что-то значить больше, чем она? Я обхватываю ладони Моны, прижимая их к своей груди. Пожалуйста, пусть она почувствует, как шумно бьется мое сердце и поймет, как я боюсь ее потерять. От неожиданного жеста Мона охает и невольно подскакивает ко мне.
— Твое кольцо. Ты не сняла его. Значит, ты тоже не хочешь уходить.
Она пару раз моргает и высвобождает руки, делая шаг назад. А затем тянется к кольцу.
— Стой. Ты можешь отдать его, и это будет значить, что ты ставишь точку между нами. Но прошу тебя, оставь его. Я все исправлю, прошу тебя, Мона.
— Эдриан. Все кончено. Дай мне уйти. Я знаю, чего я хочу, и знаю, чего хочешь ты. Ни ты, ни я не дадим друг другу то, что нам нужно.
— Пойдем со мной, — вкладываю в голос всю уверенность, но надломленность берет верх.
Мелкий дождь режет щеки и давит на истерзанные нервы. Волосы намокли, и это неважно. Дружок Моны выходит из машины, подгоняя ее, и я сжимаю зубы от бессилия. Я не хочу пугать ее, но в душе мечтаю втоптать этого льстеца в асфальт. Все, что важно сейчас и всегда — она. Ее глаза то неподвижны, то мечутся из стороны в сторону, словно Мона перебирает все наши воспоминания. Наконец, она останавливает глаза на кольце.
— Я так люблю тебя, Эдриан...
— Я тоже, Мона, я тоже.
Мона качает головой.
— Я хочу, чтобы это было правдой. Но это не так. Погладь от меня Нарцисса. Я не успела с ним попрощаться.
Она снимает кольцо со своего пальца и протягивает его мне. Камень в форме сердца наполнен глубоким цветом, но взгляд моей любви потухает прямо на глазах.
— Я знаю, что должен отпустить тебя. Так велит мне здравый смысл. Но я не хочу отпускать тебя.
— Я не хочу уходить, — шепчет она.
— Но ты не останешься, — не вопрос, утверждение.
— Нет, — говорит Мона еще тише.
Ее рука дрожит, и я беру из ее ледяной ладони кольцо. Красный и холодный, его камень обрамляет свою поверхность дождевыми каплями так, словно кровоточит в моих руках. Похоже ли на него мое собственное сердце?
— Хорошего перелета в Сеул и удачной карьеры, мистер Мур...
Я знал, что сердце мое не было целым еще до встречи с ней. Оно кровоточило, шло трещинами и вот-вот обещало разбиться. И я думал, что такая, как она, не сможет мне помочь. Я видел ее глупой, но очаровательной и наивной девушкой. И кто оказался глупцом, когда она забрала мое сердце и вернула разбитым вдребезги? Нет, Мур, когда карты вскрыты, ты себя больше не обманешь. Три человека уничтожили тебя. Теми, кто сделал это первыми, были две из трех женщин, ради которых ты был готов разбивать себя каждый день. И только одна из них увидела в тебе не кошелек и не заслуги, не подлеца и не обворожительного Эдриана Мура, а человека, которым ты должен был вырасти. Она исправляла ошибки двух женщин, которые не видели в тебе человека. И третьим человеком, который все уничтожил, была не она, а ты.