— Я не знаю.
Сэм пожимает плечами и ждет моей реакции. Я хмурюсь, заранее решив, что этот мистер Мур приносит мне пока что больше проблем, чем выгоды. Делать нечего, придется ехать.
— Возьми мой зонт, он висит в коридоре, красная трость, — говорит заботливая Сэм.
Киваю в ответ и улыбаюсь — что бы я без нее делала?
— Может тебя накрасить перед уходом? И не забудь взять ключи от машины. Они у зеркала.
Я отмахиваюсь, решив, что мне некого впечатлять и этот мистер Мур явно не стоит моих усилий. Забираю ключи и выбегаю из теплой квартиры в мрачный холод. Холод, который наверняка зависит от настроения Эдриана Мура.
Из-за тумана и волнения я случайно проезжаю нужный поворот и мне приходится делать нехилый круг. Нужно было соглашаться на предложение Сэм довезти меня. Я злюсь на свою невнимательность, но это не главная причина моего раздражения. Некий мистер Мур пребывает в плохом настроении из-за пасмурной погоды, видите ли.
Ха, пижон! От таких людей у меня всегда начинается зуд в области лодыжек.
Я думаю о том, почему здесь и сейчас еду выполнять свою работу и терпеть характер мистера Мура. И ответом на то, почему я готова терпеть капризы одного мужчины становятся капризы другого. Мои первые и единственные отношения с мужчиной стали для меня фатальными. Он знал, что до него у меня никого не было. А когда выяснилось, что я фригидна, замену парень нашел мне также быстро, как и собрал мои вещи. И вот я здесь, еду на свой первый в жизни заказ, чтобы продержаться в Торонто и не дать маме понять, что со мной поступили также, как когда-то с ней. И мне нельзя облажаться. Как легко женщина идет по карьере вверх, когда личная жизнь не тянет ее вниз.
Спускаясь вниз по серпантину, я обращаю внимание на красоту сосен — холодные изумрудные иголки раскачиваются от ветра и спускают на землю десятки разбитых дождевых капель.
Черные кованые ворота едва позволяют мне рассмотреть участок, но судя по сухим кустарникам и местами полному отсутствию травы, работы мне предстоит куча. Я не успеваю задуматься, что делать дальше, как ворота начинают отъезжать в сторону, открывая полноценный вид на кремовые стены поместья и пустырь, которому мне предстоит вернуть жизнь. Пожалуй, хозяин участка уже в курсе о моем визите.
Спешно припарковавшись, я ныряю под зонтик и быстрыми шагами спешу к дому, уже не столько из-за своего опоздания, сколько из нежелания промокнуть. Бегло осмотрев дом, я замечаю, что на одной из лоджий балюстрада не черная, а темно-бордовая. Странное дизайнерское решение. Уже стоя на пороге и звоня в звонок, я понимаю, что особняк будто из другой эпохи. Из девятнадцатого века, как в книгах.
«Я Джейн, ваша гувернантка» — шутка приходит в голову сама по себе.
Дверная ручка опускается и на секунду я думаю, что сейчас в моей жизни произойдет что-то страшное и невозвратное. Нервы из-за работы, наверное. Отрываю взгляд от земли и смотрю на него — мистера Мура — молодого человека с загорелой кожей и платиновыми, небрежно уложенными волосами. Он не отрывает взгляд от смартфона, но стоит в максимально расслабленной позе, опершись рукой на дверной косяк, словно ему нет дела до моего присутствия.
— Доброе утро, мисс Смит. Вы опоздали на двадцать минут, — у Мура приятный глубокий голос, от которого я покрываюсь мурашками.
— Прошу прощения… Я заплутала тут и пропустила поворот.
Глупо обманывать себя, внешность Мура меня покорила. Я слышала от Сэм, что он очень красив, но из принципа не горела интересом проверять это в интернете. Я решила показать, что меня не так легко смутить красивой внешностью, но Мур оставил четкий след в моей голове, заставляя вытянуться из-под красного зонтика и едва не потерять дар речи от его красоты. И вместо заготовленного заранее извинения, я выдаю:
— Я гувернантка, ваша Джейн, — глупо улыбаюсь я.
Браво. Не прошло и двух минут, как я успела выставить себя умалишенной в его глазах. Сильно краснею и чувствую, что если он на меня посмотрит, то точно потеряю сознание от волнения.
Мур не удосуживается оторвать взгляд от телефона, но я замечаю на его губах кривую усмешку.
Насмехается, как мило.
Неловкая фраза застревает в моей голове и будет теперь преследовать по меньшей мере всю оставшуюся жизнь, напоминая об этом позоре. Уйдя глубоко в свой стыд, я смотрю на Мура, который разражается громким смехом. Он смеётся, смеётся, до неприличия громко и долго смеется, хоть и красиво. Его смех заражает меня и я негромко хихикаю, скрывая жест за ладонью.
Он распахивает дверь пошире и пропускает меня.
— Не стойте на пороге в дождь, моя Джейн, — говорит Мур.
Приятный, бархатный голос звучит игриво, действует на меня это соответствующе — ноги задрожали, а лицо снова обдает жаром румянца. Собрав остатки самоуважения в единое целое, я делаю первый шаг в дом Мура.