— Это еще лучше, чем я представлял.
Эдриан
Наша игра в выяснение, кто сильнее, зашла в тупик, когда я помчался за Моной вниз через несколько лестничных пролетов. Я — второе лицо копании после своего отца, и никто не посмел бы задержать на мне взгляд дольше, чем на секунду. Я знаю это, и они знают это тоже. Единственная, кто не брал это в голову, была моя лесная нимфа, чьи медовые глаза испуганно глянули на меня, прежде чем двери лифта разорвали наш контакт. Я нависаю над ней, я поймал ее, но внутри все кричит о том, что это я попался в ее сети. Мона зажмуривается и лишает меня моего выигрыша, снова лишает своего взгляда. Я пару раз моргаю, не сводя с нее глаз. Если ты закроешь глаза, я все равно хочу разглядывать тебя, почему ты не понимаешь? Золотые глаза распахиваются, и только когда я ловлю в них сигнал о неподдельном страхе, я меняю тактику и решаю сбавить напор. Отстраняюсь, но недостаточно, чтобы перестать вторгаться в ее личное пространство. Если она скажет перестать давить на нее и уйти, я сделаю это. Но только если она скажет мне об этом сама.
— Успокойся, Мона, я не съем тебя, — шепчу я и инстинктивно облизываюсь, когда ее колени начинают дрожать в ответ на мою улыбку. — По крайней мере, прямо сейчас. — Мою грудь наполняет смех и тепло ее румянца. Она разжигает во мне азарт. Я хочу знать, понимает ли она это, но знаю, что нужно потянуть интригу до конца.
— Зачем ты пошел за мной? — подает она голос.
его она не похожа на всех тех девушек, которые хотели моего общества.
— Я думаю, это случилось из-за того, что ты сбежала от меня, когда я собирался тебя поцеловать.
Ее лицо добавляет краски, а затем бледнеет. Я не могу и не хочу подавлять смех. Дивная...
Всматриваюсь в лицо моей красной монарды, с которого читаю все беглые мысли.
— Но ты ведь сам отказал мне в тот раз, сказал, что тебя позабавила моя реакция. Мне не нужна жалость, Эдриан.
От горечи в голосе она вот-вот растеряет все свои лепестки, и я покрываюсь мурашками. Было ли правильным идти за ней? Я знаю, что если отказался от связи с ней, то должен довести свое решение до ума. Но когда передо мной она, напуганная и несчастная, мой ум мне не помогает. Она продолжает говорить и говорить, изливать свои глупые, очаровательные опасения. И не видит, как я любуюсь ею. Интересно, сколько она будет говорить, если ее не останавливать?
Когда ее речь заходит о жалости к ней, мое настроение резко меняется. Я прожигаю ее взглядом, а затем громко вздыхаю и невольно закатываю глаза. Что с ней делать? Привычным жестом провожу рукой по волосам, слегка взъерошивая их.
— Ты серьезно решила, что я пожалел тебя? Нет, Мона, я никогда и никого не жалею в вопросах любви. Я сделал это, потому что захотел поцеловать тебя, — я спотыкаюсь на своей же мысли, когда Мона облизывает свои девичьи губы, и я тоже хочу прекратить этот бездумный разговор и заняться чем-то более приятным. Я ненавижу разговоры, но сейчас это необходимый этап для того, чтобы установить между нами важную связь. Возвращаю взгляд к глазам Моны и уже скучаю по образу ее губ. — Я не могу перестать думать о тебе с момента, как ты оказалась на пороге моего дома.
— Я тоже...
Ее голос звучит как под гипнозом, а я слежу за ее реакцией, как хищник. Я должен держаться. Моя обязанность как мужчины, как старшего и опытного — быть разумнее, чем Мона. Но вот ее взгляд сам падает на мои губы, и мне срывает крышу. Следующие секунды бросаются в память, как грязный сон, как наваждение. Я снова нависаю над этой женщиной, целуя ее и вжимая в стену лифта. Едва сдерживаюсь, чтобы не напугать Мону, и не двигаюсь так рьяно и грубо, как люблю. Позволяю себе прикусить ее нижнюю губу, чтобы хоть немного утолить того зверя, которого она во мне будит. Ох, что ты себе позволяешь, Мона? Зачем так влияешь на меня? Мона неумело отвечает на мои поцелуи, но даже этих ее движений оказывается достаточно, чтобы я намотал ее волосы на затылке в кулак и прижался своими бедрами к ее бедрам. Задней мыслью опасаюсь, как бы ее не оттолкнула моя напористость. Она не могла не ощутить, что я уже возбужден. Как она поведет себя? Любая бы уже уперлась хрупкими ладонями в мои грудь и плечи, чтобы назвать больным извращенцем и влепить пощечину. Но только не эта девушка. Она позволяет делать с собой в близости все, как я хочу. Отдает себя на растерзание моей похоти. Она та, которую я ждал.