Ответ приходит незамедлительно, не давая мне даже отдышаться.
«Да, я забыл у тебя папку с документами. Кажется, в прихожей. Я уже в лифте, сейчас поднимусь».
Как же это все вовремя. Не похоже на случайность.
В панике я быстро вытираю слезы и заворачиваюсь в одеяло, стараясь притвориться сонной и скрыть красное от слез лицо. На всякий случай скрываю часть лица волосами, чтобы кожи было как можно меньше видно. Он уже звонит в дверь, и я подрываюсь с места, замечая оставленные на комоде в прихожей документы Эдриана. Действительно, тут и лежат. Не рассматривая папку, беру ее в руки и спешно открываю дверь. Опускаю взгляд в пол и протягиваю Эдриану его папку, но он не спешит ее забирать.
— Мона... — его стальной голос тяжелыми гирями ложится мне на плечи.
Плакала моя маскировка, потому что Эдриан сразу замечает мое состояние и заходит в квартиру, закрывая за собой дверь. Не надо, пожалуйста. Я не могу при тебе плакать, я ненавижу это. Его встревоженное из-за моих слез лицо только добивает. Я стараюсь держаться изо всех сил, но он наклоняется ко мне, заглядывая прямо в глаза. Все, что я пыталась в себе держать, выплескивается наружу, как у ребенка. Я плачу при Эдриане Муре — бесстыдно и бессовестно, закрыв ладонями лицо.
— Мона, что случилось? — тон Эдриана смягчается.
Я молчу, подрагивая плечами. Не хочу показывать ему, как дрожит мой голос. Он берет меня за запястья и отводит руки от лица, не зная, что предпринять.
— Расскажи мне, ну же, — он мягко, но требовательно ждет ответа.
Подавляя истерические всхлипы, я выпаливаю все, как есть.
— Я устала от правил, я не могу все время им подчиняться. Я люблю тебя, Эдриан.
Эдриан ничего не отвечает. Он терпеливо утирает слезы с моего лица. О чем он думает?
Когда я успокаиваюсь, он ласково мне улыбается.
— Ты хоть знаешь, что такое любовь?
Вопрос, которого я не ожидаю. Эдриан умеет удивить, если не шокировать. Мне совсем нечего ему ответить. Если говорить совсем честно, я пугаюсь. Эдриан напугал меня настолько, что я отшатываюсь от него, хотя он говорил нежно, утешал меня. Эдриана удивляет моя реакция, но вида он не подает.
— Ты ведь все еще любишь ее, да? — я задаю тот самый вопрос, на который не хочу получить ответ «да». Мой голос трескается, слезы снова текут по щекам, но я стараюсь придать себе серьезный вид. А вот Эдриан мрачнеет.
— Нет, Мона, дело не в этом, — он четко выговаривает каждое слово, в отличие от меня.
Его тон обдает меня холодом, и ниточки моих нервов окончательно обрываются. Больше всего на свете я боялась услышать подтверждение своих опасений, и когда это не сбывается, с моих плеч сваливается гора всевозможных эмоций. Я начинаю плакать сильнее. Пытаюсь выдавить слова, но вместо них из горла вырывается жалкий хрип. Эдриан кладет руку на мою скулу, поглаживая меня по щеке. С несвойственной мне детской жадностью прижимаюсь к его ладони. Если до этого мне хотелось отстраниться от его касаний, то теперь я разбита и жажду его ласки.
— Но ты делаешь все это из-за нее? — напираю я.
Отступать поздно, эта тема уже поднялась, и обратно на дно она не уйдет.
— Да, Мона. — Вздрагиваю от его голоса. — Она показала мне такой образ жизни, и других отношений я не знаю.
Это не укладывается в моей голове. Мое сознание просто не хочет переварить эту информацию. Я хотела правды, а теперь не могу с ней смириться.
— Но почему? — вырывается у меня.
Эдриан вздыхает.
— Что «Почему?», Мона?
— Зачем она так поступала с тобой?
— Она любила меня, — отвечает он, а в моей голове становится пусто.
Слезы обрываются, и я понимаю, что не могу выдавить из себя и слезинки. Я впервые осознаю, насколько изуродовано понимание любви у Эдриана. Ужас охватывает меня от макушки до кончиков пальцев. Он называет «это» любовью? Или она называла эти вещи так? Ужас и шок уступают место более скользкому чувству в теле — отвращению. Я возненавидела Адель и то, что она сделала с Эдрианом. Если бы не эта женщина, Эдриан не запрещал бы себе наслаждаться моей любовью к нему.
Голос в моей голове насмехается над моей наивностью. «Если бы не Адель, Эдриан, скорее всего, и не посмотрел бы на тебя. Зацепила бы его твоя дерзкая выходка в вашу первую встречу, не будь раньше тебя Адель?». Я кривлюсь. «Прежде Евы была Лилит» — слова Эдриана иглами впиваются в мое сознание. И Ева здесь — я.
Я чувствую бессилие от того, что вынуждена бороться с призраком бывшей любви Эдриана.
— Говори со мной, Мона, — Эдриан вырывает меня из прострации.
Говорить? Что я могу сейчас сказать?
— Не молчи.
Его страх передается мне. Я чувствую его на своем языке, пробуя на вкус. Чего боится Эдриан Мур? Мне нравится его страх?