— Я должна выполнять то, что делала с тобой бывшая. И не потому что ты все еще любишь ее, — я говорю это больше для себя, чем для Эдриана. Я делаю в голове эту пометку размашистым почерком и подчеркиваю красной ручкой.
— Пойми меня, я так устроен. Это отношения, которые подходят мне и полностью меня устраивают. Адель не была той, кто приучил меня к этому. Она лишь раскрыла во мне это. Не всегда ее любовь была адекватна. Мы оба были сложными личностями с непростым характером. Но она научила меня, что любовь — это не приз, который ты получаешь и оставляешь остывать на полке. Ее нужно заслуживать и доказывать. Она должна бежать в тебе, как по кровь бежит по твоим венам, — Эдриан берет мою руку, поворачивая внутренней стороной кверху, и я рассматриваю голубые линии под своей кожей.
Несмотря на то, что что-то в нем изменилось, Эдриан все еще стоит на своих условиях. Я ничего не могу с этим сделать. Сомнений становится только больше, и Эдриан это замечает. Он потирает виски пальцами, прикрывая глаза.
— Давай так... Мы съездим на пару дней в Сеул, чтобы я показал тебе, что мое предложение устроит нас обоих.
Он говорит обо мне, как о сделке.
Зачем мне надеяться на что-то?
Эдриан сбрасывает с себя пальто и кидает сверху папку с документами.
— Пошли.
У меня округляются глаза.
— Куда? — мой голос хрипит и я звучу неуверенно.
Эдриан подхватывает меня на руки, завернутую в одеяло. Я беспомощно кручу головой, но из-за одеяла не вижу, куда Эдриан несет меня уверенным шагом. Его руки бережно укладывают меня куда-то, и я оказываюсь на кровати. Я вопросительно смотрю на него. Эдриан рукой приказывает мне подвинуться, и я повинуюсь. Он ложится рядом со мной и накрывает нас одеялом, прижимая меня к себе так близко и крепко, что я слышу биение его сердца.
— Может, чтобы ты всегда была рядом и не сбегала от меня, мне стоит заворачивать тебя в одеяло и везде носить с собой? — игривый голос Эдриана ласкает мои уши, но я не даю себе расслабиться.
— Ты останешься со мной сегодня?
— Я не хочу оставлять тебя одну, когда ты в таком состоянии, — шепчет Эдриан, пока его рука нежно водит по моей щеке.
Я краснею.
Слова Эдриана действуют на меня невероятным образом, и я расслабляюсь. В его объятиях мне безопасно и тепло, как не было еще ни с кем. Под мерное сердцебиение Эдриана я чувствую, как меня начинает захватывать дрема. Нет, я отказываюсь менять на сон эти редкие мгновения с ним. Я заставляю себя думать обо всех вещах, что со мной случились за такой короткий промежуток времени. О теплых сильных руках Эдриана, которые сейчас прижимают меня к себе, как настоящую драгоценность. И о нашем разговоре, который теперь такой размытый из-за нашей душевной близости после этого. В конце концов, я считаю розы в саду Эдриана, чтобы не уснуть. Сейчас мне поразительно хорошо с ним, и вот бы, если бы не наша игра, он остался со мной сегодня ночью...
Эдриан
Я выжидаю, пока моя жемчужина заснет в моих руках. Когда ее дыхание выравнивается, я высвобождаю одну руку и подпираю щеку. В комнате не осталось и намека на разврат, который я устроил для своей маленькой мисс. У Моны на лице играет умиротворение, и я ловлю каждую черту: ее пухлые от моих поцелуев губы, прилипшие от пота ко лбу пряди волос, дрожащие ресницы и легкую россыпь веснушек под красными от слез глазами. Я никогда не лежал прежде с ней так, как испытываю удовольствие делать это с Моной. Я погружаюсь в свою память, в ту ее часть, которая сразу же пронзает меня шипастыми лозами в самое сердце. Вот она, живущая и цветущая, как и прежний сад, танцует мне в красном платье, отбивая ритм звонкими каблучками черных сапог. Маленькая, ростом не выше ста шестидесяти пяти, она походит на сказочную эльфийку, вышедшую зачаровать меня танцем и увести за собой в королевство у моря. Когда она останавливается, каштановые волосы волнами падают на плечи и ореховые глаза на солнце наливаются медом. Я смеюсь и ловлю ее образ, навеки запечатлевая свою Адель на снимке, а ее рамой становятся тающие на июньском солнце розы. «Это было давно, это было давно...», — шепчет мне память.
— В королевстве приморской земли. — Продолжаю я шепотом, пропуская сквозь пальцы каштановые волны прядей Моны. — Там жила и цвела та, что звалась всегда...
Пальцы освобождают волосы и ловят веснушки на щеках.
— Называлася Адель-Ли.
Память ударяет по пальцам, заставляя одернуть руку. Я вспоминаю единственное, что осталось у меня от мамы. Она обладала веснушками не хуже, чем у Моны, и я любил их. Угадывая редкие моменты, когда мое существование не было противно матери, я касался ее лица, чтобы достать до шоколадных веснушек. Эта женщина говорила, что веснушки на лице — это бывшие звезды на небе. Ночное небо растрогала твоя красота, и она одарила тебя слезами-звездами, которые упали на твое обращенное к небу лицо. Когда я еще был ребенком, я запомнил мать такой невероятной и красивой женщиной, что не сомневался, небо было растрогано ею.