И лицо вытягивается, когда я осознаю, что душу мне греет не воспоминание о нашей ночи, нет. Как я касался ее, когда она извивалась подо мной, будоражит не душу, а тело. Внутри меня, несмотря на бурю, которая врывается в спальню, кипит жизнь от мысли, как мы лежали прямо здесь, в постели, переплетенные друг с другом на нагретых от солнца и наших тел простынях. Сердце бьет чаще, и я в ужасе сжимаю черную рубашку в районе груди. Что это за чувство она во мне вызвала? Если кто-нибудь скажет, что Эдриан Мур боится своих чувств, я лично рассмеюсь ему в лицо. И лишь затем спрячусь в родовом поместье, окруженном забором хвойного леса, чтобы спрятать свои чувства даже от себя самого. Перед глазами, как живые, губы моей матери, подчеркнутые красным и вбивающие в меня мантру.
— Если ты будешь вести себя, как идиот, никто тебя не полюбит, Эдриан, — и я вздрагиваю наяву, потому что здесь и сейчас уже я шепчу ее слова. Матери здесь больше нет, и Адель тоже больше не придет ко мне и не утешит, гладя голову нежными руками с бордовым лаком на ногтях. И Мона тоже отвергает меня за то, что я веду себя, как идиот.
Когда мама говорила «идиот», она подразумевала, что я не должен показывать, что переживаю внутри себя. Слезы мне были запрещены с четырех лет, а громкий смех я забыл после семи, когда и он начал ее раздражать. Когда она проводила время с друзьями, я не помню, чтобы они заступались за меня. А после их ухода она сквозь зубы говорила мне: «Вот поэтому с ними мне нравится больше, чем с тобой, идиот». Кажется, в тот день я хотел ее внимания, но она делала вид, что меня не существует. Кажется, гостям было неловко, что она игнорирует меня. И кажется, в тот день мне должно было исполниться семь.
Я проваливаю порыв захлопнуть двери балкона и вместо этого роняю тело на постель, тупым взглядом упираюсь в потолок. Сегодня я достаточно разбит, чтобы осознать, что тот несчастный ребенок внутри меня никуда не делся. И моя реакция на то, что она обзавелась новым другом, подтверждает мою незрелость. Я боюсь, что она поступит, как моя мама. Я боюсь, что она поступит, как Адель. Моя жизнь изменилась, но начинка осталась прежней. Я вырос и получил шанс полюбить женщину, которая готова кинуться в мою жизнь, если я приму и отвечу взаимностью на ее чувства. И это — самое страшное условие, которое она была способна мне выдвинуть. Я не заслуживаю, чтобы она плакала из-за меня. И как на самом деле плохо, если мне нравится, что она плачет из-за меня?
Ох, нет, Мона...
Игра, в которой мы перетягивает канат, ужесточается с каждой минутой, проведенной вместе. Наши страхи обостряются, а чувства распаляются и обжигают нас обоих. И в этот раз я не хочу позволить тебе заставить меня чувствовать себя идиотом...
Глава 24
Мона
Полудрема не пускает меня в глубокую фазу сна, может и не зря, ведь иначе я бы пропустила звонок в дверь. Почему дверные звонки всегда такие противные? Они режут уши и пугают до вздрагивания. Вот черт, я так сильно погрузилась в мысли, что очнулась только на повторный звонок и стук в дверь. Может быть, это он?
«Размечталась» — тут же отрезаю я. Буду держаться образа до последнего, пока не проиграет он или я. У него сегодня фотосессия, мы говорили об этом прямо перед тем, как я по глупости ляпнула ему про поход в бар.
«Что, снова продалась эмоционально за монетку, Мона?» — уж кто-кто, а подсознание никогда не упустит возможность сказать что-то гадкое. После этого надолго сохраняются неуверенность в себе и плохое настроение. Но разве разум ошибается? Я только что окончила тяжелые и болезненные отношения, чтобы снова в них вернуться? Отрезаю эти мысли огромным тесаком реальности и набрасываю на плечи плюшевый халат. Мама в шутку называет подобные вещи «выпотрошенными мишками Тедди». Я их тоже так называю.
Ноги побаливают от резкого подъема, поэтому быстрыми, но короткими шажками иду босиком по полу, поеживаясь от мерзкого контраста между гладкой холодной поверхностью и мягкой теплой постелью. Даже не взглянув дверной глазок, я распахиваю дверь, и первое, что бросается в мыльные ото сна глаза — это большой, просто огромный букет свежих красных пионов. Я так и застываю на месте.
Вот так сюрприз.
— Мисс Смит? — спрашивает молодой парнишка, стараясь не оглядывать меня с головы до ног и честно держать взгляд на глазах, которые сейчас выглядят не сильно лучше, чем весь остальной мой внешний вид.