— Эдриан?
Эдриан
За ней захлопывается дверь в прихожей, и сил не хватает даже на то, чтобы двинуться и мутным взглядом проводить ее побег. Голову разъедает молотом, плечи слабые и дрожат под тяжестью осознания, что со мной происходило эти полгода, когда я был в отношениях с Адель. Мона все испортила, и я ненавижу ее. Я ненавижу ее как женщину, вытянувшую меня из огня, в который я запрыгнул сам, и давшую мне хорошую пощечину. Такую, что из глаз посыпались искры, а затем их заменили слезы. Я не дернулся, когда по щеке покатилась слеза. Мой взгляд полностью заняло искусственное пламя камина, а мысли тяжелой тучей тушили спаливший душу пожар. До того дня, как меня коснулась моя голубогрёзая сойка, ядовитые прикосновения Адель казались сладкими и утягивающими в сон, как мед. Я не понимал, что это был не мед, а яд. Я не различал, что это был не сон, а транс. Я не знал, с чем сравнивать. И принимал зависимость от Адель за любовь.
Но Мона не такая, как она. Как и сойка, Мона подражала голосу Адель, новой дозой растекаясь по моим венам и заставляя мышцы сокращаться сначала в удовольствии, а затем в ужасной ломке по обращению, к которому я привык. По обращению, которое я принимал за любовь. Мона все исправила, и я благодарен ей. Хватаюсь за голову, до боли впиваясь в кожу пальцами. Идиот...
Из глаз текут слезы, и я разрываю в клочья слова матери и слова Адель, которые стояли между мной и тем, как я хотел объясниться с Моной. Две первые и главные женщины в моей жизни врали мне, не готовые признаться, что они ничего не мыслят в вопросе любви. Первая никогда не любила сына, вторая не любила партнера. А третья не любит себя, но любит меня. Мне страшно думать, что ее любовь ко мне такая же зависимость, какой оказалась моя любовь к Адель. Что, если мы оба не любим друг друга по-настоящему, и за нас говорят наши травмы?
Раздается звонок. Я ждал тебя, я ждал тебя.
— Да?
Слышу, как она вздыхает.
— Забери меня, пожалуйста. Я в центре, бар... — Ее голос прерывается, а затем она возвращается. — Бар «Шафран».
Я прожил в Торонто всю свою жизнь, не считая частых разъездов по работе. И хоть Торонто облепляет не меньше двадцати крупных пригородов, его центр я знаю как свои пять пальцев. В голове прикидываю время, которое потрачу на дорогу.
— Я буду через пятнадцать минут, — отвечаю и не жду, пока она ответит.
Я не гнал выше дозволенной скорости, а в душе хотел примчаться и показать, что ради нее меня не остановят никакие правила. И даже так я приезжаю к «Шафрану» на пять минут раньше обещанного времени. Не выглядывая, пару раз сигналю, чтобы дать знать, что я на месте, а затем выхожу и ищу глазами Мону. Она уже заметила меня, а рядом с ней стоит тот самый Лео, с которым мне уже пришлось познакомиться, когда я заезжал за Моной в кафе, где он работает.
Открываю дверцу машины, но отказываюсь подходить к ним. С Лео мне не о чем говорить, а с Моной... это не тот разговор, который я хочу провести в присутствии этого парня. Мона бросает ему какую-то фразу, а Лео расплывается в улыбке и что-то отвечает ей. И мир передо мной перестает существовать.
Брови напрягаются, а взгляд ищет, чем я зацепился за Лео. Какое странное чувство...
Когда я приехал за Моной и впервые встретил Лео в кафе, он не показался мне знакомым, но здесь, у вечернего бара, я будто ловлю эффект дежавю. У меня от стресса и переживаний случилось помутнение? Где я мог видеть этого парня, и почему я вспомнил его только на вторую встречу?
Во мне бьется догадка, что чувства меня не обманывают. Но и вспомнить я его не могу. И тут передо мной вырастает моя нежная нимфа, а мир снова оживает.
В себя я прихожу, когда мы уже не на улице, а в машине, и мои руки крепко сжимают руль.
— Эдриан?
Мона
Он не смотрит на меня, но я замечаю, как дергается его лицо. Эмоцию я понять не могу, а только щурюсь и опять поджимаю губы, напрягая мозг и задействуя все свои дедуктивные способности.
— Да?
Он ответил мне!
Тонкий и ломкий мостик уже проложен, и остается наметить цель и молиться, что река не снесет его со всей своей безжалостностью.
— Я не хочу ночевать сегодня у себя.
Он не отвечает вслух, но кивает. Видимо, все понимает без лишних слов. Думаю, что у нас обоих встала перед глазами картина, как я сижу на нем верхом и ставлю свои условия. Меня всю передергивает, будто я коснулась какой-то мерзкой на ощупь вещи. Эдриан сворачивает на дорогу, ведущую из города. Я не нахожу для себя тишину сильно пугающей, но знаю, что молчание не должно длиться и дальше. Это неправильно.