Альфа глухо стонет, обхватывает ладонями лицо и несколько раз бьется затылком о стену, словно это что-то поменяет, словно все можно вернуть. А возвращать-то и нечего. Намджун никогда не хотел детей. Но это Юнги. Юнги носил его ребенка. От этой мысли хочется выть. Омега не дал ему права выбора. Не намекнул даже. Намджун говорил про аборт, говорил про наказание, но нет. Он бы его оставил. Берег бы, как самое дорогое, и любил бы, всю свою нерастраченную любовь, и ту любовь, которую не заслужил Мин Юнги — Намджун отдал бы этому ребенку. Но теперь его нет. Они убили его. Юнги молчанием, а Ким - силой. Альфа понимает, что ребенок был бы просто инструментом. Поэтому, видимо, он и был запланирован. А в том, что он запланирован, Ким уверен. Намджун ненавидит Юнги за предательство, а сейчас он еще больше ненавидит его за ребенка. Хотя, куда больше. Одной ненавистью Кима можно было бы развязать войну и стереть с лица Земли целую нацию. На всех бы хватило.
Юнги приходит в себя в больничной палате, и первый кого он видит, это Намджун. «Значит, не закончилось. Значит, я все еще жив», — с горечью думает омега и, с трудом приподнявшись, садится на кушетку. Альфа стоит у стены, сложив руки на груди, и смотрит на омегу абсолютно пустым взглядом. Но в отличии от Намджуна в особняке, в этом что-то не так. И Юнги это замечает. Нет той агрессии и злости в глазах, скорее усталость. Огромная нечеловеческая усталость. Альфа будто придавлен к полу каким-то нереальным для человека весом. Мин тянется к стакану с водой на тумбочке и залпом его осушает. Рана на губах затянулась корочкой,и стоило ими подвигать, как снова открылась и стала кровоточить.
— Пока ты отходил от наркоза, я думал. Я долго думал, и знаешь что? Блестяще, — говорит альфа бесцветным голосом и хлопает в ладоши. — Залететь, чтобы в случае того, что я тебя раскрою, шантажировать меня ребенком. Отлично сыграл, жаль не до конца. Но ты все равно умница, ты смог заставить меня же его убить. Я преклоняюсь перед твоим умом. Серьезно. Я, считай, в тебя влюбился, представь? — продолжает он и смотрит в упор. Омега от этого взгляда ежится. — Я думал снять твоего отца с трона безболезненным способом. На инаугурации сделать переворот. Не убивать из-за тебя, урода. Думал, что ты не переживешь, дрянь.
— Я так не хотел, — еле выговаривает слова Юнги.
— Не хотел? — альфа делает шаг вперед. — Ребенком меня шантажировать собрался? Его жизнью?
— Я не хочу от тебя детей! Я вообще от тебя ничего не хочу! — Мин не сдерживается, переходит на судорожные рыдания и размазывает по лицу слезы, мешающиеся с кровью.
— Ну, конечно, не хочешь. Ты заигрался, малыш. Все твои приемы и замашки я уже изучил. Ты самая лживая дрянь из всех, которых я встречал. Ты поставил на кон жизнь ребенка! Моего ребенка! Сейчас мне даже кажется, что ты хуже своего братца, и, может, это он здесь жертва, а не ты! — срывается на крик Ким.
Юнги уже рыдает в голос, не в силах слышать эти слова. Рыдает от осознания того, что он потерял ребенка. И пусть он сам собирался на аборт. И пусть ему не суждено было жить. Но все равно больно. Мин обхватывает свой живот, обнимает сам себя и воет. Истошно, как потерявший самое дорогое, что у него было в жизни. Плачет уродливо и не сдерживаясь. Только судорожно двигает губами и повторяет: «мой малыш». А Намджун только добивает. Смотрит на жалкого, растекающегося по кушетке в поисках непонятно чего омеги, и хочется сделать больнее. Хочется упиться его болью в надежде, что своя отступит, своя отойдет.
Каждое слово Намджуна больно бьет. Юнги и так еле дышит, еле держится, чтобы не осыпаться, а альфа только добивает. Лучше бы уже пустил пулю в лоб, и все бы закончилось, терпеть это нет сил.
— Я не хотел так, я хотел этого ребенка, но я был записан на аборт. Я бы никогда не воспользовался им, — кричит Юнги и обхватывает руками голову.
— Заткнись! — Намджун подходит вплотную, омега машинально дергается назад. — Не говори ничего. Ты свою роль сыграл. Свое дело сделал. А теперь моя очередь. Я думал окрасить твоей кровью двор особняка, а останки скормить моим псам. Но знаешь, нет. Ты достойный противник, было бы неправильно с моей стороны так тебе ответить. Ты заставил меня убить моего ребенка. Ты убил моих людей. Лишил меня крупной партии героина. Поставил под угрозу всю мою империю, моего брата. Твоя смерть – это избавление. Я не позволю этому случиться, — альфа протягивает руку и больно давит на ранку на губах омеги. — Я искупаю тебя в крови. Не в твоей. А в крови тех, кого ты любишь. Ты будешь жить с мыслью, что ты убил своего ребенка. Ты останешься один в этом мире, и я тебе в этом помогу, — Намджун хватает омегу за локоть и рывком тянет к себе, тащит слабого, все еще не пришедшего в себя, парня к выходу из больницы и пихает в машину.
Юнги плохо, то ли от выкидыша, то ли от еще до конца не отошедшего наркоза, он сам не знает. Вокруг один мрак. Альфа давит до упора на газ, куда-то мчится, но Мину уже все равно. Он плохо слышит, не реагирует на цвета вокруг и почти ничего не чувствует. Кроме страха. Он видит этот мрак, он даже ногами забирается на сиденье бентли и вжимается в спинку. На улице два часа дня. Но Юнги видит ночь. Темнота подбирается ближе, лижет голые пятки, и Мин собирает ноги под себя. Но она не останавливается, все ползет к нему. Ползет, и Юнги кричит. Он думает, что кричит, на самом деле он просто судорожно ловит ртом воздух и хрипит. Намджун всю дорогу молчит. Видит, что омега на грани срыва, но не реагирует.
— Ты сам себя наказал. Самое большое наказание ты уже получил, — говорит ему альфа и выруливает на знакомую омеге улицу. Мин раскрывает веки и понимает, что альфа привез его домой. Туда, где Мин вырос. Кортеж Намджуна бесцеремонно въезжает во двор президента и разносит шлагбаум. Ким выходит из авто и, схватив Мина за локоть, тащит внутрь. Выбежавшая к гостям охрана не смеет шевельнуться под прицелами людей картеля. Волоча за собой омегу, Ким открывает дверь и входит.
— Надо же, вся семья в сборе! — театрально восклицает альфа и с силой тянет на себя дернувшуюся в сторону омегу. Чжун и семья сидят на диване и пьют кофе, когда президент решает встать и посмотреть, что за шум на дворе, но он не успевает. Намджун уже на пороге.
— Ничего не потеряли, господин президент? — издевательски тянет альфа и швыряет под ноги Чжуну Юнги. — А то я тут подобрал одного. Утверждает, что ваш.
Юнги видит выражение шока и ужаса на лице папы и брата, а на Чжуна глаз поднять не смеет. Он даже на ноги встать не сможет, если ему не подадут руку. Живот скручивают спазмы, словно лишний раз напоминая, насколько там сейчас «пусто». Омега сгибается, весь собирается и часто дышит, пытаясь унять боль.
— Что здесь происходит? — первым в себя приходит Чжун. Подходит к Юнги, протягивает ему руку, но омега не подает свою в ответ, дергается назад и кричит:
— Не трогай меня. Не прикасайся!
Намджун неосознанно делает шаг вперед, с все еще не отпускающим, тупо ноющим в груди чувством защитить, но замирает и переключает внимание на президента.
— Что ты с ним сделал? — уже рычит Чжун и идет на Кима.
Намджун зарывается пятерней в волосы, громко смеется и сам делает шаг к президенту:
— Ничего такого страшного. Попользовался и вернул. Мне жаль, что ваш план не сработал, а в услугах этой шлюхи более не нуждаюсь, — Намджун с отвращением на лице смотрит на сгорбившуюся на полу фигуру и идет к двери.
— Да, чуть не забыл, — альфа снова поворачивается к президенту. — Первого числа ты выступишь по национальному телевидению и заявишь о своей отставке. Иначе, — альфа подходит вплотную к президенту. — Ты умрешь. Вы все умрете. Я объявлю войну. Хватит с меня игр. Единственное твое оружие дало осечку и не сработало, — усмехается альфа и кивает в сторону Юнги.
Чжун замахивается и бьет Намджуна по лицу, альфа только усмехается, стирает выступившую на губе кровь и идет на выход. Чжун, схватившись за сердце, оседает на пол. Стоит Намджуну выйти за дверь, как Ши Хек подбегает к мужу и кричит Джину вызвать скорую. Чжун от скорой отмахивается и, опираясь на супруга, подходит к Мину. Юнги так и сидит на полу, обхватив себя поперек живота, и делает неудачную попытку встать.