— Ты боишься меня, Айрин? — спросил я.
Она шире распахнула золотые глаза.
— Н-нет! Вы что…
Ложь? Или правда? Когда её сердце так колотится — то определить сложно. Так что я подошёл ближе, опустился рядом с ней на бревно. Айрин не отодвинулась, только вся окаменела.
— Разве? — я наклонил голову, изучая микродвижения её лицевых мышц.
— Если бы я боялась… то не вела бы с вами беседы, — выдавила она, и уголки её губ дёрнулись, пытаясь выстроить подобие улыбки.
Логика в её словах имелась. Если бы она знала мою истинную природу, её реакция была бы куда примитивнее и громче. Я видел это раньше. Организм гуманоида не выдерживал такого осознания, происходили непроизвольные физиологические сбои. Мыслительная деятельность полностью угнеталась. А Айрин даже пыталась улыбаться. И говорила осмысленно.
— Тогда я не понимаю, — протянув руку, я коснулся её запястья, чтобы получить более точные тактильные и биохимические данные.
Она не прервала контакт, но её тело напряглось, как струна. Кожа самки была тёплой, а под ней бешено стучал пульс.
— Почему ты хочешь идти одна, Айрин? — продолжил я, не убирая руки. — Отвечай. Я жду.
Её пульс учащённо стучал под моими пальцами.
— Просто не хочу доставлять проблем, — прошептала она, опустив взгляд. Прилив крови окрасил её щёки в розовый цвет. Противоречивые сигналы сбивали с толку, усложняя анализ.
Пламя костра отбрасывало подвижные тени на лицо Айрин, подчёркивая линию скулы, мягкость губ. С отстранённым интересом я отметил, что её лицо, озарённое игрой света и тени, завораживает не меньше, чем сам танец пламени. Это было иррациональное наблюдение, лишённое практической пользы.
— Выдерживать твоё присутствие не так сложно, как тебе кажется, — произнёс я.
Это была чистая правда.
Сложность заключалась не в ней, а в том внутреннем хаосе, который она провоцировала. Моё гуманоидное тело откликалось на её близость с досадной предсказуемостью: учащённый пульс, прилив крови, обострённое восприятие её запаха — сладковатого, фруктового, с ноткой чего-то острого, похожего на специю.
Это действовало… опьяняюще.
Да, пожалуй, это наиболее близкое к нужному смыслу слово. В итоге я то и дело фиксировал сбои в собственной системе. Иррациональное желание притянуть самку ближе, было ещё одним таким сбоем.
Самка закусила губу, а её хвост, до этого беспокойно подрагивающий, совершил медленное, волнообразное движение и чуть изогнулся в мою сторону. Судя по базе данных шиарийской невербалики, этот жест напрямую указывал на сексуальную заинтересованность. И это знание вызвало во мне странный, острый отклик — вспышку жара, заставившую мышцы пресса напрячься.
Вдобавок я вдруг осознал, насколько Айрин близко. Ближе, чем любой другой гуманоид за множество годовых циклов.
— Но всё же… — пробормотала шиарийка.
“Самка так сильно переживает из-за отказа! — печально сигналили клетки. — Не может вынести, что мы её отвергли. Ей так больно, что невыносимо оставаться рядом! Поэтому она хочет уйти… ”
Похоже, их примитивный анализ всё же был верным.
Поведение Айрин — обида, замешательство, попытка дистанцироваться — соответствовало модели особи, получившей отказ после демонстрации заинтересованности… а никак не модели существа, узнавшего, что твой спутник — это метаморф. Животного ужаса не было. Была… уязвлённость? Потребность? Страх не получить желаемое?
“Возможно… для стабилизации ситуации, мне всё же стоит рассмотреть возможность дать самке то, что требуется её биологии”, — вдруг подумал я.
Была ли эта мысль логическим выводом? Или хитрой ловушкой, устроенной моим собственным сознанием? Я ещё не решил.
Чтобы не провоцировать новый всплеск непредсказуемых реакций, я убрал руку с запястья самки. И поднялся во весь рост.
— Ты остаёшься со мной, Айрин, — сообщил я, глядя на неё сверху вниз.