— Но…
— Об остальном я подумаю. И скажу тебе решение позже. А сейчас отдыхай.
Айрин заторможено кивнула.
Казалось, она хотела спросить что-то, но так и не спросила. Вместо этого ещё пару минут будто в ступоре сидела на бревне, а потом начала готовиться ко сну. Вытащила из сумки тонкое термо-одеяло и зубную щётку. Вода в чайнике уже была тёплой, и она наскоро умылась и почистила зубы. Затем, не глядя в мою сторону, унесла рюкзак и одеяло поглубже в пещеру.
Я предложил ей одну из шкур для дополнительного утепления, но Айрин односложно отказалась. Не снимая комбинезона, завернулась в одеяло, как в кокон. И повернулась ко мне спиной.
Я остался сидеть у костра, наблюдая за её силуэтом под тонким покрывалом. От самки исходил сложный коктейль из противоречивых эмоций, который я ощущал как лёгкий вибрационный гул. Она долго не засыпала…
“Надо обнять самку! Она приняла позу добычи, показала спину, демонстрирует подчинение! — уговаривали клетки. — Она ждёт нас. Ждёт. Поэтому не спит! Зачем же мы мучаем нашу идеальную самку? Зачем заставляем её страдать?”
Игнорируя их грустный вой, я размышлял о ситуации, взвешивая за и против.
Если я хочу выполнить задачу и привести Айрин на хребет без задержек, возможно… и правда стоит удовлетворить её потребности.
В конце концов, для меня, как для существа, стоящего над примитивными инстинктами, это не должно иметь значения. Наоборот, стоит использовать ситуацию, чтобы укрепить ментальные барьеры, которые оказались неожиданно уязвимы перед биологическим зовом. Вдобавок раздражало, что я борюсь с частью себя — своими же клетками. Если такое разделение произошло из-за одной маленькой самки, что будет при столкновении с… иной угрозой похожего типа?
К тому же… а если Айрин, движимая обидой, попытается сбежать? Подвергнет себя опасности. Поранится. А ещё… если моё гуманоидное тело так откликается на её био-сигналы, то что творилось с более слабой, эмоциональной системой этой маленькой самки?
Вероятно, клетки правы. Вероятно, она страдает…
Я механически подкидывал ветки в костёр. Мысли кружились в голове с навязчивой цикличностью. Была уже глубокая ночь, когда тишину пещеры разорвал сдавленный стон.
Айрин зашевелилась, её дыхание стало прерывистым. Она задёргалась в одеяле, словно отбиваясь от невидимого врага. Её золотой хвост дёрнулся, откинув край, резко ударил по каменному полу, изогнулся в защитной стойке.
“Ей снится, как она охотится на нас! — защебетали клетки. — Активная фаза ухаживания даже во сне!”
Я так не считал. Её био-показатели говорили о чистом, неразбавленном страхе. Ей снился кошмар. Интенсивный и пугающий. Если из-за этого она не выспится… то снизится её мобильность.
Надо успокоить самку. Но чтобы точечно направить колонию моих клеток внутри её тела и стабилизировать нервную систему, мне нужен прямой контакт кожа к коже. Возможно через него я также считаю фрагмент кошмара.
Бесшумно поднявшись, я приблизился к Айрин. Она металась, её нежное лицо сейчас искажала гримаса ужаса. Мне это не нравилось. Я наклонился над ней... А в этот момент глаза шиарийки распахнулись.
В них не было осознания, только чистая, животная паника, как если бы она ещё не до конца проснулась.
Она вскрикнула. Её золотой хвост со свистом рассек воздух, целясь мне в грудь. Миг. И острые кончики хвоста шиарийки глубоко вошли в мою плоть. Вспороли мышцы под ключицей как два живых лезвия.
И в этот миг Айрин окончательно проснулась. В золотых глазах плескался ужас – яркий, незамутненный, завораживающий.