— Есть розовые нитки? — прищуриваюсь.
Ухожу в зал и раскрываю один ящик комода за другим. Это возможно, чтобы у парня двадцати пяти лет лежал швейный набор?
Но да. Такой имеется. Несколько тонких иголок, черные и белые нитки. Даже пару булавок нахожу.
Возвращаюсь в ванную и обнаруживаю Рафа, склонившегося над раковиной. Он выглядит бледнее фаянса.
Быстро обрабатываю рану, обеззараживая руки.
— В аптечке есть «заморозка», — отворачивается.
Мне не удается скрыть своей улыбки. Великий и ужасный Монстр Раф боится зашивать раны? Шутки в голове сыплются одна за другой. Но человечность во мне берет верх, и я роюсь в металлическом боксе в поиске так называемой «заморозки».
Когда делаю первый прокол, Борзов шумно втягивает в себя весь воздух в комнате. Широкая ладонь Монстра ложится на мое бедро и ягодицу. Ощутимо сжимает. Кожа его ладони холодная, и холод впитывается в меня до самой косточки.
Открываю рот, чтобы возразить его действиям, и застаю Рафа с закрытыми глазами. Он… не понимает, что только что сделал.
Один прокол, второй. Пациент облизывает сухие губы. Его дыхание задевает половину моего лица, плеча и грудь. Ткань шелкового халатика истлевает, и я чувствую себя будто голой.
Крови, вытекающей из раны (я почти ее зашила), становится меньше. Вышло даже что-то сносное, и я бы сказала, симпатичное. Моя первая работа. Хоть фотографируй и в рамочку ставь. Ну, вместо той фотографии со смазливой блондинкой.
— Не спросишь, откуда я такой? — более бодрым голосом спрашивает.
Его рука продолжает оставаться на моем бедре и не думает уходить.
— Неинтересно.
Очень интересно. Но любопытство в нашем мире губит. Убивает, если быть точной.
— Я закончила. Но лучше заехать в больницу.
— Зашивала раньше? — осматривает рану с черными нитками.
— Нет. Ты мой первый, — сказав, густо краснею.
Вздрагиваю, когда рука от бедра двигается по направлению к ягодицам.
— Приятно, — жгучим (и совсем здоровым) взглядом тянется по моему лицу.
Жар охватывает грудную клетку. Борзов близко. Его губы, широкие плечи, кубики, татуировки… Все можно рассмотреть до мельчайших подробностей. И запах. Спирт, кровь, мужской одеколон, пот… Громко сглатываю, чувствуя неутолимую жажду.
И вновь та блондинка перед глазами повисает бельмом. Ненависть к ней копится, глухая и странная. Хотя я даже имени девчонки не знаю.
Кладу ладонь на шероховатую щеку Борзова. Большим пальцем касаюсь уголка губ. Все нежно, аккуратно, без любви.
Ехидно улыбаюсь. Пусть не думает, что смутил. Пусть не рассчитывает на что-то большое.
— После дела я всегда голодный, — жадно лапает мою задницу и носом утыкается в мою грудь.
Все заходит слишком далеко. Его касания и нетерпеливые ласки не отталкивают, но все же вызывают боязненные спазмы в животе.
— Сколько раз говорить, сиди тихо, Марго. — Его губы впиваются в мои, он буквально всасывает их, и чужой язык снова касается моего. Я подыхаю от смеси запахов и вкусов.
Кладу ладонь на его зашитую рану — и со всей дури вцепляюсь, сжимаю, вдавливаю пальцы. Под ногтями хлюпает, по руке течет теплая, свежая кровь.
— С-с-с-сука! — Шипение разрезает тишину.
Я отскакиваю к двери, жадно глотая воздух. Смотрю в упор на разъяренного, раненого зверя. Он голодный…
— Могу пожарить картошки, — запахиваю халат, из-под которого уже видна та самая красная сорочка. И грудь.
Борзов и правда смотрит голодно, сжирая мое тело и не оставляя ни кусочка. Я бы решила, что он вдрызг пьян, но что-что, а запаха алкоголя нет. Раф трезв, как стеклышко. Правда, ранение ударило по его мозгу. Ну не мог же он перепутать меня с… той?
— Пожарь, — приказывает.
Встает и, слегка задев меня локтем, уходит в спальню. Мою спальню.
Глава 11. Марго
Я ни разу в жизни не чистила картошку и уж, конечно, не жарила. Предлагая это, была полна уверенности, что Борзов откажется. Посчитает все за шутку (а это и было шуткой) и уйдет. Желательно из квартиры.