Но идти в отказную или признаваться, что чистить и жарить картошку не умею, — выше меня. Я в состоянии попасть в центр мишени с расстояния тридцати метров. Дважды! В одну и ту же точку. А тут… еда, голодный мужик, ночь.
Справляюсь быстро. Ничего сложного. Легче, чем разобрать и собрать пистолет.
Раф появляется в дверях кухни в одних серых спортивных штанах с низкой посадкой. Из-под резинки виднеются большие буквы названия бренда его боксеров. Какая показушность, Монстр!
— Пахнет сносно, — говорит стене и, отодвинув стул со скрипом, садится, широко расставив ноги.
Захотелось тут же высыпать ему картошку на голову. Влажная после мытья челка спадает на глаза. Так он выглядит отпетым хулиганом, на счету у которого миллионы разбитых девичьих сердец. Бедняжки…
Накладываю картошку в большую тарелку. Раф смотрит на нее с подозрением.
— А себе?
Улыбаюсь с ехидством.
Он боится, что я его отравлю? Какая прелесть!
— Я не ем жареное на ночь, особенно крахмалосодержащие продукты, — отвечаю ровно, словно меня не задели его слова про мою сносную еду.
Из вежливости мог бы промолчать. Я ему не кухарка, да и жена временная.
Борзов долгую минуту изучает положенный ему ужин. Вскидывает чернющие глаза, словно в них влили нефть высшего качества. Дышу с задержкой. А потом он берет вилку, накалывает несколько долек и уверенно отправляет в рот.
После того как кровь остановилась, Монстр вновь представляет для меня опасность. В нем вскрылся резервуар с силами, и кухня заполнилась той самой властной аурой.
Нервно подергиваю ногой. Губы горят после внезапного поцелуя в ванной, а на языке несмываемый вкус крови. Его. Будто бы совсем не противно.
— Рана от клинка. Моя ошибка, не успел увернуться, — прожевав, говорит.
Взгляд, полный молчаливого ожидания, вбивается в мой ровно тот самый клинок.
— Мы с парнями твоего отца ездили в качестве охраны одного… бизнесмена. Не зря он нанял нас, — и снова смотрит, как силы выталкивает. Долго, пытливо.
Затем прищуривается и довольно облизывается. Может, зря я картошку не отравила? Вон как уплетает.
— Кофе свари, — отдает четкий приказ.
От глубокого дыхания в груди покалывание. Халат снова расползается в стороны.
Нахал!
Поворачиваюсь спиной и тянусь к полке с кофе. Достаю пакет и засыпаю зерна в кофемашину. На всю кухню раздается громкий звук перемалывания не только проклятых зерен, но и моего терпения, словно те — сухие орешки. Монстр смотрит пристально, я чувствую себя без одежды… без кожи.
— Твой отец часто приходил после дела резаным? — спрашивает, стоило машине затихнуть.
Молчу и не отвожу прямого взгляда с Борзова.
— Не думал, что выйдешь на помощь, — ведет бровями, уверенный в том, что его откровения заставят меня раскрыться перед ним. Хитрый лис. — А ты еще и палец в свежую рану воткнула. Не постеснялась.
Скрещиваю руки на груди под протяжный выдох Монстра. Недоволен чем-то?... Его взгляд падает на мои ноги. Бедра под халатом открылись для обозрения, а одергивать ткань и запахивать плотнее — глупо. Не хочу, чтобы Борзов вконец решил, что я глупа и по-детски наивна.
Отставив недопитую чашку с кофе на столе, Монстр поднимается на ноги. Я рефлекторно цепляюсь руками за столешницу позади. Живот прошивается испугом насквозь. Сама вытягиваюсь струной и будто бы становлюсь на пару сантиметров выше.
Раф подходит вплотную. Накрывает меня одеялом из своего запаха и тела. При каждом вдохе бьюсь грудью о его широкую грудную клетку. Литые мышцы, покрытые различными рисунками, внушают первобытный ужас, и… интерес.
Я никогда не видела такого расписного тела. Сколько же у него времени ушло, чтобы забить себя целиком? Да и боль эта нестерпимая.
— У тебя есть? — спрашивает бархатистым голосом. Мои глаза на полпути к тому, чтобы закатиться от удовольствия.
— Что? — спрашиваю, когда ответ ясен нам обоим.
Хочу отвернуться. Его взгляд ощутим. Пульс ускоряется, как бы я ни пыталась успокоить взволновавшееся сердце.
— Есть, — довольно смело кладу ладонь на его грудь. Затем пальцем поочередности очерчиваю рисунки, чувствуя, но не видя, мурашки на его коже. Из-за татуировок я не могу понять ее оттенок.