— Я бы давно тебя убила, если бы ты оказался ко мне так близко, как сейчас.
— В прошлый раз на кухне я остался жив, Рерих. И не просто дышал, а дышал часто. Возбужденно. Но ты и так знаешь, Ржавая. Так что твой язык работает фальшиво. Слишком. И много, — наклоняется и шепчет каждое слово с ленивой хрипотцой.
В носу запах мятной пасты, а пары алкоголя моментально проникают в сознание, одаривая новой дозой туманной иллюзии.
Губы сохнут. Вспоминаю тот вечер на кухне после ранения Борзова и его взгляд мне между ног.
Раф, сохраняя вес на одной руке, проводит второй по моей шее. Обхватывает ту, точно собирается придушить меня на месте, и, слегка сжав, опускается к груди и стискивает.
Напряженные губы Монстра продолжают казаться мне идеальными и соблазнительными.
Приоткрываю рот, и в него по-хозяйски врывается язык Борзова. Раф не целует, он облизывает внутреннюю сторону нижней губы и касается моего языка, давит на него, затыкая мой рот в прямом смысле. Останавливается. Я широко распахиваю глаза и впиваюсь ногтями в его шею. Царапаюсь. Зубы Рафа вгрызаются в мою губу.
В груди становится тесно. Там ярость на действия Борзова и жжение, впускающее теплое удовольствие внизу живота. От этих ощущений — совсем-совсем незнакомых — хочется мычать и наслаждаться ими.
Когда мой поплывший взгляд встречается с его, волна дрожи прошивает насквозь мощной волной. Пальчики на ногах поджимаются, я перестаю чувствовать что-либо, кроме пожара между ног.
Дьявол…
Вот это сон.
Раф медленно и осторожно ведет рукой по ребрам, пересчитывая те пальцами, и касается края сорочки. Скользит пальцами по контуру кружевной ленты, ткань задралась, и я вновь перед Монстром в одних трусах, пусть и купил на этот раз их он.
— Страшно? — обдает мятно-алкогольным дыханием и скалится лютым зверем.
Мне должно быть страшно. Если я не кивну, он разорвет меня, как и предупреждала драгоценная Мари.
— А ты причинишь мне… вред? — тянусь к его губам и облизываю свои. После первых поцелуев, тонкая и чувствительная кожа неприятно стянута.
— Сейчас?... Нет. Точно не вред.
— Тогда я не боюсь тебя, Монстр.
Рука Борзова касается лобка, а пальцы направляются в складку между ног. Влажное прикосновения языка к моему посылает яркий разряд, приятно терзающий все тело. Я бы сказала, что это… чувственно. Непозволительно.
— Опрометчиво, Ржавая. Тебе следует бояться, — его голос хриплый и глубокий. От него мурашки.
Он сдвигает полоску ткани в сторону и касается влажных складок. Профессионально находит пульсирующую точку, просящую ласки, и кружит по ней. Исследует.
Ртом накрывает грудь через шелк сорочки, а зубами прикусывает напряженный сосок. Тонюсенькая ткань намокает, и это прибавляет новых ощущений.
Мне нравится, как впитывается слюна, а потом немного холодит разгоряченную кожу. Хочу продолжения. И чтобы Монстр не останавливался.
Выкрикиваю что-то бессвязное. Раф, нащупав нужный темп, усиливает давление. Теперь каждое круговое движение его пальца взмывает во мне волной удовольствия.
Губы, оторвавшись от лизания груди через ткань, поднимаются к ключице. Горячий язык оставляет влажную дорожку на шее, там, где отчаянно бьется жилка. Все его движения, что сверху, что снизу, синхронны. Уверена, Раф работает вполсилы. Дразнит, заманивает в свои силки, как хищник, чтобы, посадив в клетку, полакомиться мной сполна.
Извращуга… Я, конечно же. Это же мой сон, мои желания и видения.
Как буду смотреть Монстру наутро в глаза, не имею понятия. Следовало взять солнечные очки, чтобы стыдливо спрятать глаза.
Когда тело окутывает облако эндорфина, а дышать становится невозможно из-за жара между ног, я обхватываю Монстра за плечи. Полуоткрытым ртом касаюсь его щеки и выдыхаю его имя. Щетина приятно царапает кожу.
Пьянящий стон срывается с моих губ вслед за настойчивым проникновением пальца глубже. Ощутимые и сковывающие движения охватывают живот и ноги, я распахиваю глаза.
Боль переплетается с удовольствием. Оргазм рассыпается бисеринками, заползающие в каждую клетку.