Снимаю купальник и встаю под горячие упругие струи воды. Только они способны отодрать налипший слой из вожделенных взглядов Калача.
Прикрываю глаза. Расслабляюсь… Когда хлопает дверь женской раздевалки.
Кладу ладонь на перегородку, пытаюсь дышать. От пара воздух уже не такой прозрачный, и начинает казаться, что там в углу кто-то есть. Я слышу его дыхание, и в грудь гирей падает страх, не дающий мне и капли кислорода.
— Здесь есть кто?
В ответ тишина. А потом щелк… Как будто кто-то сфотографировал. И снова, и снова.
Плевать на мокрое тело и волосы, я забираю халат, наспех накидываю его на себя и возвращаюсь в раздевалку. До номера бегу, не останавливаясь.
Чтобы я еще раз встретилась с этим Калачом?... Все это может быть плодом моей разбушевавшейся фантазии, но я отчетливо слышала задвижку фотоаппарата.
Стучу кулаками в дверь, зная, что мне придется рассказать о каждой своей минуте Рафу. Я же напугана до чертиков!
С той стороны молчание. Я реву от страха, уязвимости и своей… упертости. И зачем я поперлась в чертов бассейн?
Показала свой характер Монстру, Марго?
Борзов появляется из-за угла коридора. Он идет быстрым шагом и останавливается, заприметив меня. Взгляд чернеет по мере того, как он проходится им по мне, как ластик.
Раф считывает меня четче сканера.
— Я тебя точно убью, — говорит, хватая за плечи и сжимая.
— Только не здесь. Номер хотя бы открой…
Глава 18. Раф
Войдя в номер, сажусь на единственное кресло и, уставившись на дрожащее тело по имени «заноза в заднице», безмолвно требую рассказать, что же произошло.
Она стоит напротив, обнимая себя руками. Выглядит подавленно. Да на Рерих лица нет! Ее колотит так, что стены трясутся, и дрожь по полу передается мне.
По костям молотком бьет необъяснимая тревога за эту дуру.
— Он был там, — говорит упадническим голосом, вскинув на меня свои огромные глаза с длинными ресницами. Туши на них нет, а загнутые от природы ресницы протыкают своими кончиками небеса.
Вижу ее синюшный от холода цвет кожи, такие же губы, на вид меньше и тверже, чем были, и фиксирую удушающий страх в глазах.
— Калач. В бассейне, потом… в душе.
Вскидываю взгляд, наполненный презрением и гневом. Не знаю, что сейчас думает Рерих и что чувствует, когда смотрит мне в глаза, но я вот-вот разорву ее в клочья.
Предупреждал же!
Он опасен!
Он ненормален!
Он. Тебя. Заметил.
Ну и свою вину чувствую. Мотается прогорклой конфетой по языку, напоминая о моей недосмотренности. Жаль, выплюнуть ее нельзя. Придется давиться, пока проблема не решится. А решиться она может единственным путем…
— Он тебе что-то сделал? — низким голосом спрашиваю.
Пальцы Рерих продолжают вжиматься в узел пояса халата. Тот на несколько размеров больше нее самой, отчего Марго выглядит хрупкой куклой. Переломить ей шею не составит труда, но перед глазами всплывают картинки ее оргазма от моих пальцев. И тут же, словно эхо, в ушах раздается выстрел…
Устраиваюсь в кресло поудобнее и прочищаю горло.
— Напугал… И там, в душевой, — краснеет, отвечая.
Впервые со дня первой встречи, когда один только взгляд ржавой девицы выедал внутренности, у меня в душе что-то ломается, и закрученные предохранителя летят к чертовой матери.
Мне не нравится видеть ее в таком испуге и не слышать угроз в свой адрес. Не нравится наблюдать, как ее лицо покрывается нездоровым, больным румянцем.
— Я слышала, что меня фотографируют. Могу ошибаться, — спешит добавить.
Вскакиваю и подхожу вплотную к навязанной мне жене. Тону в ее глазах. Сейчас они цвета утреннего неба: голубые, с примесью свежей травы и оттенками ночи.
Ее красота страшно неуместна сейчас. Да и вообще…
— Фотографируют? — уточняю, уже зная, что вряд ли Рерих послышалось или что она все выдумала.
Девчонка кивает. Мои ладони сжимаются в кулаки. Стены могу ими проломить.