Я ненавижу, когда трогают мое.
Марго носит мою фамилию. И какой бы долбанутой эта девица ни была, в ее паспорте красуется часть меня. Она — Маргарита Борзова, пусть и брак вынужденный и в нем нет и капли любви.
— Прости. Мне нужно было тебя послушать, — закрывает ладонями лицо, но я не слышу и всхлипа.
Ощущение, что споткнулся, но не ебнулся, ударяет в спину. Ржавая сказала «Прости»? Калач бесспорно ее напугал. Это и вовсе сносит мне крышу, потому что такая Рерих меня… не вставляет.
— Иди в ванную, включи горячую воду и согрейся. Потом в постель и засыпай, — приказываю, отвернувшись. — Переступишь порог номера, пожалеешь, Марго, — добавляю, глядя в окно. — В баре остатки коньяка. Совет: выпей пару глотков.
Мне не нужно сыпать угрозами, чтобы в эту минуту Рерих уяснила все до последнего слова. В какие-то моменты девчонка схватывает на лету. Жаль, этих моментов немного, и в основном Ржавая из вредности наматывает мои стальные нервы на заточенные жернова. Искры летят в разные стороны под ее самодовольное кошачье мурчание.
Ну и мои слюни на кулак она тоже наматывает. Дрянь рыжая. Крошечная татуировка под бедренной косточкой — глупейший, детский рисунок — поднимает член, как будто я впервые увидел женскую киску.
Бросив последний взгляд на Марго, выхожу из номера.
На первом этаже бар. Направляюсь туда и заказываю двойную порцию виски. Состояние такое, чтобы нажраться в хлам. Гребаное чувство ответственности прогибает до хруста в позвоночнике, и я ощущаю себя никчемным слабаком.
То, чем занимается Калач, бесчестно. И если раньше мне было противно браться за его дело, то сейчас, после слепящей вспышки ярости, готов пойти дальше.
Узнать номер, в котором остановился Калач, не составило бы труда, но идти к нему в гости — верх тупости.
Мы встречаемся в лобби, и я любезно прошу его составить мне компанию. Запах алкоголя и немного игры расслабляют тварь, и он не видит во мне никакой опасности. К его сожалению…
Мы смеемся, делимся какими-то рабочими моментами — выдуманными, разумеется, — и я тихо подвожу его к лесополосе. Там, где начинается та самая тропа.
Впервые я жажду крови до такой степени, что желание поквитаться разрубает и взрывает вены одним вздохом. Я готов кричать от боли, и… счастья. Глаза заволакивает болезненной радостью красного цвета — мстить в свое удовольствие особый вид наслаждения, что я вкушаю впервые.
Кла-а-ас-с!
Момент, когда Калач все понял, я буду вспоминать долго. Мужик скривился и стал похож на старую корягу, разбухшую от воды и времени.
Сделав шаг, останавливаюсь в критической близости, давая ему немного времени на осознание своего конца. Он же сам попался на мой крючок. Потерял бдительность. Ай-яй-яй!
— Какую роль ты ей отвел? — спрашиваю.
Безумно хочется курить. Но я не могу оставлять и крошки от себя на том месте, где стоим. Закончу, уедем, — и я выкурю всю пачку за раз, выдыхая никотин ржавой в лицо. Чтобы она знала, каково это — вытаскивать из меня настоящего Монстра.
— Не переживай, самую лучшую. Этот бриллиант выкупили бы в первую минуту торгов. Она же… еще девственница? У меня на таких нюх. И как только ты еще не сорвал этот ароматный цветочек?!
Ведет носом, как собака-ищейка. Его губы превращаются в тонкую леску, а скулы заостряются. Маска дружелюбия и радушия падает. Калач смеется и облизывается.
— Ты ее и пальцем не тронешь, — приближаюсь вплотную и хватаю за грудки.
Собственный пульс убивает.
— Хочешь, я ее у тебя выкуплю? — медленно спрашивает.
Кровь закипает в каждой жиле. Давление в висках создает пульсацию, и я начинаю видеть прерывисто. В глазах вибрация, точно мы стоим на земле, а под нами все гремит и дрожит.
— Она моя жена.
Разворачиваю Калача к себе спиной. Рост позволяет, как и сила, и умение. От неожиданности мужик захлебывается возмущением, но ни слова не вылетает из его поганого рта. Урод тупо не успевает выкрикнуть.
Одну руку кладу на голову, вторую на подбородок. Рывок — и безжизненное тело Калача падает к моим ногам.