— Сейчас мне очень хочется вырвать тебе язык, — наклонившись, говорит и выхватывает у меня ручку чемодана.
Хорошо, что не стала вырывать его телефон. А то без языка и рук, я бы не смогла жить.
Раф резко распахивает дверь и выкатывает наши вещи, быстро идет до лифта. Я еле успеваю зайти в кабину. Борзов и не придержал бы дверь.
На ресепшене собралось много людей в форме. Взволнованная девушка что-то отвечает им, смотря на них во все глаза.
— Раф! — тихо зову.
— Помолчи… — обрывает.
Семеню за проклятым мужем, едва поспеваю.
На парковке несколько машин с мигалками, скорая. Царит пугающая до озноба суматоха.
Ввиду деятельности нашей семьи, я не пылаю светлыми чувствами к правоохранительным органам. Хотя ребята крепкие, симпатичные.
Чуть замедляюсь, когда проходим недалеко от групп, а услышав знакомую фамилию Калача, едва не спотыкаюсь и не падаю. Позорище!
Борзов снимает сигнализацию со своей машины, куда я запрыгиваю. И пояснять не нужно. Монстр, уложив наши вещи в багажник, стартует с пробуксовкой и стремительно выезжает с территории комплекса.
Мы проезжаем несколько километров на стремительной скорости, что я дышать не могла. В груди ноет беспокойство, а серьезный, сосредоточенный вид Борзова только подливает масла в огонь.
Через тридцать минут Раф заезжает на заправку. Стрелка на приборной панели показывает, что у нас как минимум еще половина бака, и мы сможем доехать до дома без дозаправки.
Борзов возвращается с пластиковым стаканчиком кофе и шоколадным батончиком. Протягивает, едва касаясь меня пальцами, и я не могу в эту минуту повредничать и предъявить претензию, что хотела бы круассан.
Выходит, не совсем он абьюзер, этот Монстр…
— Что случилось? — отпиваю горький, невкусный кофе, обжигая язык.
Раф не спешит делиться новостями. В салоне повисает гнетущая тишина. Мне от нее становится холодно, никакой кипяток не отогреет.
— Кто-то ночью убил Калача, — отбивает пальцами ритм по рулю и бросает в меня быстрый ничего не значащий взгляд.
— Я спала! — выкрикиваю. — Да я сделала все, как ты и сказал: помылась, выпила коньяк и легла под одеяло. Проснулась только от шума. От тебя, то есть, — отворачиваюсь к окну, и на слезу пробивает. Обидно до дрожи.
— Я знаю. Не кричи. Голова раскалывается… — пальцами другой руки массирует виски.
— Кто же тогда?...
Обдумывая варианты, закусываю нижнюю губу. Я знаю человека, кто мог такое совершить. Он жестокий, безжалостный наемник, и у него было несколько причин сотворить такое с Калачом. Но… не было такого задания. Мне, по крайней мере, о таком неизвестно.
Веду взглядом от своих острых колен к широко расставленным коленям Монстра. Хочется прикоснуться рукой к его мощным бедрам и сжать стальные мышцы. Эта первобытная сила, хищные повадки притягивают к себе и заставляют желать этим всем обладать. Владеть, как… эгоистичная собственница.
— Это сделал ты? — опасливо спрашиваю, чуть придвинувшись к Борзову.
Проклятый Монстр молчит и утыкается взглядом в окно.
— И как ты это сделал?
— Вряд ли тебе стоит обо всем знать, Рерих. Я все еще тебе не доверяю, — ведет бровями и сразу же морщится.
Хм, выходит, Монстр человек, и у него может болеть голова.
Прищурившись, изучаю профиль Борзова. Выдвинутая от напряжения челюсть, нос с прямыми, суровыми линиями, без намека на аккуратность, непривычно пухлые губы. Помню, что они мягкие, когда поцелуи полны грубости. Его темно-серые глаза цвета свинца, из которого делают пули.
— Ты убил его, потому что он… меня обидел? — не улыбаюсь, скалюсь, как хищница.
Я очутилась на седьмом небе от счастья.
Еще ни один мужчина не делал для меня такого: не уничтожал моего обидчика одной пулей. Ну, или одним профессиональным движением. Вряд ли Монстр — новый Декстер. Раф не мучил Калача в каком-нибудь трейлере, пока тот не подохнет от потери крови.
Уверена, Борзов убил его быстро.
Из-за меня…