Водитель вдруг замолчал, словно до этого мы не общались вовсе. Я тихо открываю сумочку и нащупываю рукоятку дамского пистолета. Хорошо, что Монстр соблаговолил вернуть мне мою прелесть, без которой не мыслю ни одного выхода из дома.
Рукоятка приятно согревает ладонь, хотя по ногам уже ползет крадущийся холод. И у меня и моей семьи достаточно врагов, чтобы позволить себе беспечность.
Спустя пять минут такси останавливается напротив обычного цветочного магазина.
— Вас там ожидают, Маргарита Абрамовна.
Проматываю в памяти, говорила ли я свое имя этому незнакомцу. Точно нет.
Во рту пересыхает.
— Кто?
— Вы только не поднимайте шума. Это всего лишь разговор, — и улыбается.
Я могу поднять пистолет, нацелиться и выстрелить. Это даст мне время сбежать, но, правда, поднимется шум. Да и двери, скорее всего, заблокированы.
Мари права, я дурная. Почему я отдала телефон в ремонт до того, как решила навестить своего Монстра?
Щелкает замок, и я не спеша выхожу из машины. По лестнице за мной тут же спускаются двое амбалов и провожают внутрь салона.
Здесь прохладно и приятно пахнет свежими цветами. Только у самого входа два больших похоронных венка. На одном лента с именем Калача, на другом — незнакомая женская фамилия. А вот имя я где-то уже слышала: Алиссия.
— Кто-то знакомый? — из-за холодильника с букетами выходит Решетняк.
Он хромает и опирается на трость. По слухам, внутри он прячет с одной стороны острый нож, с другой — ампулу с ядом.
— Есть один. Он так похож на Кощея, и ему на вид тысяча лет. Все в ожидании, когда же он, наконец, сдохнет, — выпаливаю на автомате, когда в животе становится все тяжелее и тяжелее от нарастающего напряжения. Венки еще эти…
— Мне всегда нравилось твое чувство юмора, дорогая Марго. Присядем? — отходит в сторону, и за его спиной разглядываю круглый столик с двумя чашечками кофе.
Глава 21. Марго
Подойдя к столу ближе, чувствую навязчивый запах кофе и ванили. Решетняк всегда пьет именно такой: горько-сладкий и очень-очень горячий. И этот черт знает, что, например, я люблю капучино.
— Я тебя не трону, Марго, — с брезгливостью говорит и садится на белый симпатичный стул из ротанга.
— Странно это слышать от врага, — сажусь напротив, но к кофе не притрагиваюсь, пусть Решетняк и берет свою чашку, отпивает довольно большой глоток, не поморщившись.
— Убить тебя здесь и сейчас было бы неправильно.
От его слов будто проткнули позвоночник насквозь. Сижу, не двигаясь. Шумно сглатываю и делаю такой же шумный вдох. Слова «убить тебя» резанули слух и зацепили нервы. Я вдруг представила, что это мои последние минуты жизни, несмотря на заверения Решетняка не трогать.
— Я позвал тебя поговорить. Заметь, это очень мило с моей стороны, — по-старчески посмеивается.
— Поговорить?
— Именно, — делает еще один глоток и отставляет чашку.
Его глаза стали почти прозрачными, как лед. Но это не говорит о чистоте его души и прочем. Здесь все наоборот. В этом льду отражается жестокость и бесчеловечность.
— То, что ты сделала с моим сыном, ужасно, дорогая. Но… Мы с ним никогда не были близки. Он был непослушным, избалованным и совсем отбился от рук. И от семьи. Ты, можно сказать, оказала услугу. Сам на такое зверство я бы не решился. Отцовские чувства и все такое.
— Это все, что ты хотел мне сказать? Типа «спасибо»?
— Нет.
Делает паузу и с помощью своей трости встает со стула. Я заставляю себя смотреть, а не зажмуриваться от страха. Так и вижу, как он одной кнопкой на своей трости достает острый нож и вонзает его мне между бровей.
— Я не могу проигнорировать то, что ты убила моего сына, Маргарита Рерих. По закону, ваша семья тоже должна пролить кровь в ответ.
— Нет такого закона, — шиплю.
Внутри терзают страх и злость.
— Есть, родная. Есть.
Решетняк не спеша открывает холодильник с цветами и, будто забыв про меня, собирает букет. Среди всего разнообразия различаю ирисы и сиреневую гортензию. Получается довольно необычно, но красиво.
— Ты теперь Борзова, что усложняет баланс системы, — продолжает минут через пять. — Я не могу тронуть и пролить твою кровь, потому что ты принадлежишь другой семье. Как и мстить другим Рерихам, например, твоей сестре, тоже глупо и низко. Не Мари лишила жизни моего сына. Да и я не в том возрасте, чтобы бессмысленно вырубать своих конкурентов. В нашем мире должна быть четкость и структура.