Голова дымится от информации, свалившейся на меня. Во всей его речи я пытаюсь уловить суть, но пока понимаю только, что Решетняк задумал что-то другое. Не просто пустить мне пулю в лоб, а что-то более извращенное. Никогда не поверю, что старый хрыч из-за возраста решил забить на мой «маленький подарок». Его сын был редкостным подонком.
— И я придумал, — улыбается, несколько раз от радости стуча тростью о кафель. Раздается противный звук.
От такой мертвой улыбки жизнь вокруг останавливается. Он — сама смерть.
— Ты придешь ко мне сама. За помощью. И уже в ответ на услугу, я возьму с тебя обещание сыграть со мной в одну очень интересную игру. Твою любимую, Марго, где есть пистолет. Ты сама сделаешь то, что не сделаю я, — говорит загадками, но осадок от его слов вызывает во рту горечь, а в желудке пугающую пустоту.
— Я? Приду к тебе? За помощью? Ты свихнулся?
Вместо ответа он снова смеется и бросает на меня взгляд, от которого все поджилки застывают и покрываются корочкой льда. Все тело хрустит, когда я двигаюсь, а лед ломается.
Мне холодно. Где-то закололо ощущение, что Решетняк знает больше, чем говорит. Он… может быть прав, и от этого меня накрывает тревожным одеялом.
— Придешь. И очень-очень скоро. Помнишь, когда ты была маленькой, я всегда спрашивал, с какой начинкой ты хотела бы конфету?
— Я называла, и ты мне давал конфету именно с этим вкусом, — произношу тихо. Даже беззвучно.
— Потому что я знал твои желания. И знаю тебя вот уже девятнадцать лет, Марго Рерих…
Присутствие Решетняка-старшего в моей жизни было мимолетным, но постоянным. Он всегда кружил стервятником где-то поблизости, пока папа, конечно, не узнал об этом. После меня ждал строгий разговор и море откровений — кто же такой этот Решетняк. С того дня высокий, худощавый мужчина больше близко ко мне не подходил. Но я получала от него подарки на праздники: набор шоколадных конфет и непременно цветы.
— Вот, это тебе, — протягивает букет.
— Зачем?
— Когда вернешься домой, узнаешь.
Холодными руками я забираю букет и на негнущихся ногах покидаю цветочный салон. Сажусь в то же такси, что и доставило меня сюда. Молчу. Прокручиваю в голове произошедшее за последние полчаса и не сразу понимаю, что водитель привез меня к подъезду дома.
— Как вы узнали, что я вызову такси? — уже собиралась выйти, как назрел вопрос.
— Хорошего дня, Маргарита Абрамовна, — вместо ответа получаю довольно дружелюбное пожелание.
За мной следят. Возможно, в телефоне что-то вроде жучка. Или сосед Борзова — человек Решетняка… Вариантов масса. Меня уже губит легкая паранойя.
Зайдя домой, ставлю цветы в вазу, где до этого были искусственные. И тут же хлопает входная дверь. За спиной слышу тихие шаги. До носа долетает знакомый мужской аромат, перед глазами назойливая картинка улыбающегося Монстра, в ожидании своей блондинистой.
— Не ждала тебя в такое время, — говорю, поправляя ирисы. Пальцы при этом плохо чувствуют нежные лепестки. От страха и обиды на душе бушует буря.
— Ты сегодня ездила по городу? — сухо спрашивает. Раф обходит стол и встает по правую руку от меня. Боковым зрением могу видеть его профиль Монстра.
— Да. Решила выбраться.
— И где была?
Он откуда-то уже все знает. Нет, не про встречу с Решетняком, о которой я без сомнений буду молчать. Теперь я понимаю, почему она была в цветочном магазине.
Поправляю в вазе букет свежих ирисов и гортензии.
Придется только объяснить свое появление рядом с офисом Борзова. И лучше идеи, чем бахнуть на него правду, не нахожу.
— Хотела к тебе заехать. А увидела тебя и ту! Зародилась мысль выйти из машины и прострелить ей колени, чтобы она не смогла дойти до тебя самостоятельно, но решила съездить купить себе цветы. Правда, ирисы великолепны? — Широко улыбаюсь, и мои скулы сводит. От пламенной речи сбивается дыхание. Я перестаю дышать.