Предполагая, что в данном мероприятии примут участие как минимум мои сослуживцы и Михайло, я ошибся раз этак в сто: на кладбище собрался весь район. Отделение прибыло почти всем составом (навскидку не было только оперативного дежурного), Кулак стоял в окружении трёх дюжин подчинённых, чуть дальше рыдали девчонки-стриптизёрши из клуба, утешаемые барменом и охранником, а остальная массовка (человек сто пятьдесят, не меньше) состояла из самых обычных жителей моего участка. Сердобольные бабульки-скандалистки, знающие всё и обо всех, бодрые дедульки-матершинники, рубящиеся по вечерам в домино, скромные бомжи и тихие алкоголики, с которыми я вел еженедельные профилактические беседы, и даже сварливые тётки со своими суровыми мужиками, не раз вызываемые в отделение для составления протоколов о семейном насилии (обеими сторонами).
Это было… неожиданно. Я даже не подозревал, что моя смерть хоть как-то затронет этих людей, тихо ненавидящих меня в спину, а сейчас отчётливо видел слёзы и горе на лице каждого.
Двуличие? Вряд ли. Скорее запоздалое осознание, что при жизни я был не таким уж и дерьмом.
Хтон, а приятно!
Стараясь не сильно выделяться из толпы, я примкнул к работникам клуба, где неплохо примелькался во время попойки с Михайло, и даже пару раз отрывисто кивнул на сдержанные приветствия. Признаться честно, я и сам бы не смог объяснить, что меня сюда привело. Банальное любопытство? Обещание проследить, как именно будут меня хоронить? Или желание ощутить хоть чью-то любовь и привязанность?
Скорее всего понемногу.
Отца я, кстати, так и не увидел, как и мать, но это и неудивительно — я им и при жизни не был сильно нужен, вряд ли хоть что-то изменилось после смерти. Зато заметил ближе к середине церемонии (когда военный оркестр уже исполнил прощальную мелодию и урну с прахом начали торжественно опускать в заранее выкопанную ямку, а я сместился намного левее), что рядом с Кулаком стоит Юматов с Самохваловой-младшей под ручку, а практически напротив них — лорд-инспектор.
Захотелось одновременно протереть глаза и залезть всем присутствующим в головы, чтобы зло поинтересоваться: «Какого Ктулху?!», но вместо этого я дождался завершения похорон и в числе первых двинулся на выход. Несмотря на мою проникновенную просьбу, церемонию прощания всё же превратили в балаган, заставив венками и закидав цветами внушительный участок вокруг захоронения. Ну хоть гранитную плиту поставили, как хотел, всего лишь с краткой надписью, а не пафосный памятник в плачущим ангелом, заламывающим руки.
Никогда не любил (и не понимал) тех, кто пускал пыль в глаза даже после смерти, завещая хоронить себя в золотом гробу и возводить целый архитектурный ансамбль над могилой. Тебе-то какая разница? Ты мёртв! А деньги гораздо нужнее, тем, кто ещё жив. Да тем же сиротам в детском доме!
В общем, я уверенно шёл в сторону ближайшего торгового центра, чтобы слегка развеяться после собственных похорон, когда мне в спину прилетело радостное:
— Линн!
Мысленно чертыхнулся и прибавил шагу, но меня это не спасло. Дарья (а это была именно она) догнала меня настолько резво, насколько вообще позволяли десятисантиметровые шпильки, и нагло повисла на руке, не обращая внимания ни на осуждающие взгляды прохожих, ни на собственный якобы скорбящий вид: черное мини-платье с пайетками, ажурные перчатки до локтя и шляпка с чёрной вуалью.
Вот не тварь ли?
— Ну что тебе? — спросил раздражённо, не став стряхивать с себя прилипалу у всех на глазах. Тем более неподалеку мелькала красная макушка лорда-инспектора, сурово беседующего с Михайло, и не стоило привлекать к себе лишнее внимание.
— Почему ты меня избегаешь?! — надула губы Самохвалова-младшая и прижалась ко мне грудью. — Я искала тебя! Где ты был прошлой ночью?
— Не твоё дело, — мысленно приписал на гранитной плите «Была идеалом сдержанности» и почти спокойно приказал: — Оставь меня в покое. Когда до тебя уже наконец дойдет, что ты меня не интересуешь? Ты глупая, алчная, безответственная пустышка. Да та же Алина по сравнению с тобой…
Скривил губы, не став договаривать, но, кажется, сделал это зря. Ни одна женщина никогда не простит сравнения с той, кого считает ниже себя по всем позициям, не стерпела этого и Дарья. Её густо подведенные глаза сверкнули бешенством, рот перекосило в неприятной гримасе, а она сама яростно взвизгнула: