Затем смотрит на Калину, их взгляды мне совсем не нравятся. В голове шумит пульс, сердцебиение отдает в горле. Едва стою на ногах. Озноб сменяется жаром и так по кругу. Отчего – то жуть пробирает до мурашек. Чувствую, как надо мной нависает нечто угрожающее и темное.
- За вранье, Ева, наказывают, - говорит мягко Яворский, меня трясет, я понимаю, что он может сделать со мной все, что угодно – не поможет никто.
У него деньги и власть, а я – просто девчонка. Меня никто не защитит. Некому. Всхлипываю, наблюдаю, как он специально медленно встает, надвигается на меня, как огромный ленивый кот, который уже поймал мышку в западню. И будет с ней играть, пока не надоест.
- Нет! Нет! Нет! – кричу я; тянусь к ножу, не знаю – зачем.
На инстинктах, пытаюсь защититься. Явор крепко хватает меня, выбивая из моей руки нож резким больным движением. Вжимает в свое стальное тело. Скручивает руку за спиной, чтобы я прогнулась, выпятила свою грудь.
- Плохая девочка, - смеется он тихо, сжимает мою грудь.
Чувствую его тело – каменное, пышет силой и пропускает разряды тока. От него приятно пахнет. Его хватка крепкая. Он знает женское тело. В каждом его движении чувствуется власть, он сжимает меня сильно, не так, как одногруппники - боязливо, трясущимися руками. Он знает, что такое власть, она сосредоточена в его руках. Мужчина, который не знает препятствий, преодолевает любое сопротивление. Он трогает меня, крутит мне соски, изучает реакции моего тела.
- Пожалуйста, - всхлипываю я, из глаз брызгают слезы.
- Отпустить или продолжить? – спрашивает Явор, Калина наблюдает за нами, его взгляд тяжелый, пугающий, темные глаза прожигают насквозь.
Он смотрит на руки босса, которые играют с моей грудью. Мне так страшно. До колик в животе. До потемнения в глазах. Кажется, я потеряю сознание…
- Отпустить, - блею я жалобно, сквозь слезы.
Мое тело слабо реагирует на его манипуляции. Мне страшно. Меня будоражит, что здоровенный мужик грубо ласкает мою грудь, а второй - смотрит на все это. Я физически ощущаю их возбуждение – жесткое, дикое, устрашающее. Таких, как я, оно пугает.
- Пожалуйста, - всхлипываю я, закрывая глаза, пытаясь спрятаться от черного взгляда Калины, который стоит на месте, не двигается, но я чувствую его интерес и мне жутко.
- Ладно, - говорит с хрипотцой Явор, отпускает меня, и безвольной лужицей стекаюсь к его ногам. – Бегай пока, - я слышу их тяжелые шаги, их жесткое дыхание и опасное возбуждение.
«Нужно бежать», - бьется лихорадочная мысль в мозгу. Бросаюсь к духовке, вынимаю подгоревший пирог из печи, обожгла пальцы. Иду в душ, включаю холодную воду и стою так, под ледяными струями, пока совсем не закоченею. Складываю нарезанный пирог в сумку, допиваю невкусный кофе. Выхожу из подъезда, ныряю в жару, что опаляет моментально кожу. Я должна найти тех, кто знает, что случилось с моей матерью. Не просто так приходил Яворский. Мне страшно. Но я продолжаю идти, прячась в тени деревьев от палящего солнца. Не отпускает ощущение, что за мной следят.
Глава 8
Я бродила по улицам, где когда – то ходила моя мать. Липы обрамляли аллеи, что вели к многоэтажкам и детским площадкам, наполненным смехом и гомоном. Все вокруг меня цвело, жило и двигалось. А я – словно мумия, что иссохлась и бродит серой тенью по зеленым улочкам. Снова спрашивала у людей, показывала им фото мамы, но все лишь извинялись, кивали, спешили дальше. Тяжело осела около очередного жилого дома. Из подъезда тянуло холодной сыростью и затхлым запахом подвала. Выбежала рыжая кошка, протяжно мявча. Чувствовала себя измотанной.
- Деточка, тебе плохо? – старческий скрежечущий голос вывел меня из раздумий.
Из подъезда вышли две бабульки, что держались довольно бодро. Следом за ними высыпало пять ребят, все явно дошкольники. С самокатами, с ведрами и пасочками, которые тут же разлетелись по крутым ступенькам. Один из малышей усердно тянул большую машинку за веревочку.
- Все в порядке, спасибо, - кивнула я под внимательные взгляды водянистых выцвевших глаз; еще несколько минут смотрела на суету и немного сгорбленные спины в блузках в цветочек.