- Кровь… - говорит дрожащими губами – красивыми, полными, они созданы для поцелуев и минетов.
- Не моя, - говорю я хрипло, в голове полно дурацких мыслей, как бы я разложил ее прямо здесь и что бы я с ней творил; медленно, быстро, во все узкие щелки.
- Не ври мне, Сереж… - всхлипывает она, тянется к моему плечу, перехватываю ее руку, сжимаю пальцы крепче, чем нужно, она стискивает зубы, но не издает ни звука.
Отталкиваю ее руку, зажимаю свою рану. Вижу по ее глазам – уверена, что ее защищал, что из – за нее черкануло долбанной пулей.
- Я делал свою работу, - рычу на нее, она тут же пугается, сжимается, отползает немного.
Вижу сзади нашего хаммера машины ребят. Расслабляюсь. Прикрываю глаза. Чувствую запах ее парфюма. Что – то цветочное, сладкое. Ее скованные движения. Прижимается ко мне, трясется, подползает как котенок. Ищет ласки. Она не должна думать, что я – положительный герой. Дрожит. Сглатываю ком в горле, опускаю руку на ее хрупкие плечи, она замирает. Через время ее дыхание более – менее выравнивается. Она понемногу успокаивается. Кажется, заснула. С каждым годом моя работа становится все дерьмовей. Пора на пенсию. Теряю сноровку. Еще и думаю за сопливых малолеток. Подлатают, и надо срочно бабу найти, спустить пар. Взрослую, опытную, алчную бабу.
Ева
- Я делаю свою работу, - рычит Калина, я инстинктивно сжимаюсь, отползаю назад.
В этом огромном мужчине столько силы, что он мог бы переломать меня всю, не прилагая особых усилий. Когда он так смотрит на меня, я теряюсь. Но он защитил, пусть по приказу. Не могу избавится от гадливого чувства вины. Вся дрожу, но все равно ползу к Калине. Не могу по – другому. Хочу чувствовать его тепло, мощь и прикосновения, от которых бьет током. Меня окутывает его сильной энергетикой. Чувствую жар его мощного тела. Его руку, что ложится на мое плечо приятной тяжестью, опаляет кожу. Дрожу с новой силой, потом постепенно расслабляюсь, дыхание становится менее надсадным. Падаю в полудрему – тягучую, неприятную, словно постоянно лечу по кроличьей норе, как Алиса, парю в невесомости. Ничего не могу контролировать. Мое тело – как сотни разобщенных атомов.
Калина гладит меня по щеке, просыпаюсь, цепляюсь за него. Всматриваюсь в его лицо – бледное, с залегшими темными кругами под глазами. Его взгляд – тяжелый, пронизывающий, припечатывает своей силой. Облизываю губы, в груди – трепещет, словно стая неразумных бабочек. Калина следит за моими манипуляциями, прищуривается, в его глазах – вспыхивает черное пламя и тут же тухнет. Он сглатывает шумно, кадык дергается на мощной шее. Мне хочется прикоснуться губами к его шее. Провести языком. Вдохнуть его запах и давящую мужскую силу. Вижу часть футболки, что пропитана багровым. Он, наверное, потерял много крови. Хочу что – то сказать, сама не понимаю что. Открываю рот, но он сминает мои губы ладонью, прикрывает рот, чтобы я молчала. Вылезает из машины, я - следом. Ноги утопают в прохладной траве. Иду за ним, выхожу на каменную дорожку, что печет ступни. Еще пару шагов, и я просто рухну. Сил не осталось совсем. Мы – на территории особняка, но совсем другого. Возможно, в другом городе. Явор встречает нас, бодрый, и, кажется, довольный.
- Врач уже ждет, - говорит он Калине, кивает другому амбалу, чтобы тот его проводил.
Ведет Калину по лестнице на второй этаж. Провожаю его взглядом. Смотрю на Яворского, хочется обнять себя, защитится от его пронизывающего взгляда.
- Ты не ранена, - говорит он. – Иди сюда, - он садится на кожаный диван, хлопает по своему мощному бедру, приглашает меня.
Горло сводит судорога. Начинает тошнить, не хватает воздуха.
- Зачем? – говорю едва слышно, одними губами. – Пожалуйста…
- Помогу справиться со стрессом. Ну же, малышка,- его улыбка больше похожа на оскал хищника, а я вспоминаю тот раз, самый первый, когда он так же меня усаживал на свое бедро, трогал, а затем пользовал мой рот. Всхлипы застревают в горле. Мозг подает сигнал, ноги делают шаг за шагом… Ослушиваться его не стоит…