Косыга медленно вел руками по ее бедрам, немного отодвинулся, чтобы просунуть руку между ее ног. Девушка дернулась, всхлипывала еще сильнее. Глупая.
- Тихо, тихо, малышка. От этого еще никто не умер… Я потрогаю только, - тихо шептал Косыга, не узнавая себя: ведет от девки, будто вина нализался крепкого.
Сжимал челюсти, беря зверя под контроль. Не мальчик давно. Сколько баб перетягал, а от этой с ума сходит, что аж пелена красная перед глазами. Чует, что боится его. Дрожит как осинка. Заводит только сильнее.
- Пожалуйста… Не надо… Умоляю… Умоляю… Пожалуйста… - Алина закрыла глаза, глотая слезы, замирая от страха и стыда.
Что она скажет Ване? Что ее трогал другой в самых сокровенных местах? Нет, он не поймет. Да и она не скажет Ване. Никогда.
Косыга трогал ее между ног, наглаживая белые трусики, затем отодвинул ткань, проникая пальцем меж нежной плотью, задевая чувственный бугорок. Заставляя ее дергаться, трястись каждый раз, умирать снова и снова. Падать в бездну. В пропасть. Все глубже и глубже. Она - порочная. Оскверненная. Она же берегла себя для Вани… Сейчас это все казалось таким далеким и наивным… Движения мужчины становились напористее, пальцы изучали ее, мучили. Алина попыталась оттолкнуть Косыгу, что дышал как загнанный зверь, опаляя своим дыханием ее кожу на шее. Тут же дернулись подельники за спиной Косыги, что не ожидал отпора от Алинки и подался чуть назад.
- Сам, - рявкнул он. – С бабой не справлюсь, что ли?
Они отошли подальше, можно получить в нос от Косыги, зная его бешенный норов. Но продолжали наблюдать за ними, с возбуждением, что страшным блеском отображались в их глазах. Облизывали губы, впитывая страдания и страх девушки, которая так отличалась от тех, с которыми они обычно имели дело.
Алина начала оседать, терять сознание – не вытерпела нервного и физического напряжения.
- Эй, эй, красотка, дыши. Дыши, котенок, - Косыга подхватил ее, такую беспомощною, хрупкую, будто кукла поломанная.
Перестарался? Он не мог по – другому. И так сдерживался. Нежный цветочек попался ему в грубые руки. Девственный. Только его будет. Не получит Ваня Голыбин ее больше. Свадьбе – не бывать. Не отступиться женишок по – хорошему, есть действенные методы добиться его самоустранения. Косыга держал обмякшую, так желанную девушку одной рукой, второй – стягивал с нее трусики. Белые, простые, без кружев, без рисунка. Его первый трофей. Засунул в карман спортивных брюк. Похлопал слегка по лицу, впервые стараясь делать это как можно мягче. Приводя в чувства Алину. Всматриваясь в покрасневшие глаза, переводя взгляды на сочные розовые губы, что были приоткрыты, подрагивали, так манили впиться в них жестким поцелуем, смять нежную плоть.
- Ты это, давай по - хорошему. Оксане позвони. Заяву заберете. И жить станет легче. И постой тут немного, в себя приди. Никто не тронет. Мы сейчас уйдем. А ты успокойся. Родители ж дома. Ты ж не хочешь, что б я к родителям в гости пришел? Нет? Вот и умница. Подумай немного. Я на днях заскочу. Красивая ты, Алинка – малинка. Защищать от тебя буду, а то братва обижается, что заявы сестра катает, - ласково говорил Косыга, сзади его подельники тихо смеялись, поблескивая лезвиями ножей в темноте.
- Если… Если заберем, не тронешь? – заикаясь, спросила Алина.
Ей жарко от хвата Косыги, от его терпкого запаха, от черной харизмы, что обволакивает ее и душит. И его пальцы, что трогали ее там… Какой позор… что она может сделать?.. Теперь понимала, что все новости по телевизору вечером, которые смотрит папа и удрученно качает головой – правда. Правда - все те убийства, изнасилования, взрывы. Расцвет организованных преступных группировок.
- Родителей и Оксану - не трону. А тебя – буду. Долго, сильно. Могу попробовать и нежно, но не обещаю… Вкусно ты пахнешь… Красивая. Хочется попробовать тебя. И ты дашь согласие, красавица. Лучше сразу скажи: «Да», - Косыга усмехнулся, осмотрев страшным взглядом замершую Алину, впился в ее губы жестким поцелуем, агрессивно, въедаясь, поглощая.
Подчиняя. Без права выбора. Заглатывая всхлипы, толкаясь языком, напирая своим телом, трясь об стройный девичий стан. Рычит. Зверь. Настоящий. Матерый. Она верила каждому ему слову. И думала, можно ли пасть ниже?..