Алинка молчала, дрожала, сердце колотилось в груди как у загнанного зайца. Их разделяет добротная дверь, а она боится, словно стоит за шторой. Горло перехватил спазм, да так, что она ни слова сказать не могла, ни закричать от страха и отчаяния. Парализовало. Даже от двери не могла отойти, словно Косыга тогда сможет войти, просочится сквозь дверь. Он усмехался, своей красивыми порочными губами. Смотрел прямо на нее. Алина боялась двинуться. Ноги едва держали вмиг ослабевшее тело.
- Не откроешь – уйду. Им хуже будет, - проговорил мужчина. – Открывай. А то соседи все видят. Не обижу.
Алину сковал такой дикий страх, что она готова была выпрыгнуть в окно, лишь бы не достаться Косыгину. Ее раздирало на части. Она так переживала за сестру и родителей, но и сама боялась не меньше. После того, как он ее трогал, она неделю отходила. От Ванькиных прикосновений и объятий уклонялась, хотя они совсем невинны по сравнению с тем, что она испытала в руках бандита. Повернула замок два раза. Как выстрелы прогремели в сгустившейся тишине ночи. Словно в грудь попали. Алина понимала, что сама себе подписала смертный приговор.
Глава 21
22 года назад
Косыга вошел внутрь квартиры, мельком мазнув взглядом по скромно обставленному коридору и подавляя в себе ликующее чувство. Его больше интересовала Алина. Вот она, перед ним, такая домашняя и манящая, – только руку протяни. Смотрел на девушку, стремительно бледнеющую под жестким голодным взглядом. Понимал, что пугает, но ничего не мог с собой сделать. Даже гребаный цветок из рук не выпускал – боялся, если положит на тумбу, освободит руки, то накинется на сладкую Алину.
- Сеструха твоя в больнице. С родителями. Подралась Оксана с Иркой - подругой Ветра, - заговорил глухо Косыга от напряжения; Алина пошатнулась, в глазах - потемнело.
Сознание ускользало, в голове билась лишь одна мысль: «Когда черная полоса для ее семьи закончиться? Что они еще все должны вытерпеть, через что еще должны пройти?!»
Косыга метнулся к Алине, едва успел подхватить обмякшее тело – чуть головой об пол не ударилась. В нос тут же ударил легкий запах сирени – Косыгу аж подкинуло, прошило током, разгоняя бурлящую кровь. Руки затряслись, крепче вжался пальцами в хрупкие плечи – синяки останутся. Как в дурмане, понес Алинку в зал, уложил на диван, жадно поедая взглядом. Лег рядом.
- Ты это… нормально с ней все. Пара синяков, коленки счесала… Больше морально раздавлена. Оксана – крепкая девка, - заговорил хрипло Косыга, ощущая, как кровь сильнее разгоняется по венам, приливая в пах.
Выкручивая выдержку, зарождая дикое первобытное желание. Алина заморгала, делая частые вдохи – выдохи. Ее грудь красиво вздымалась, приковывая взгляд молодого мужчины. Косыга слишком близко, держит крепко, словно в тисках, ее. Ком в горле такой большой и колкий, что Алине тяжело дышать.
- Алина… - шепчет Косыга, оголяя ее плечико, сминая ткань в жестких пальцах.
- Что ты… Косыгин, отпусти… - Алина едва может шептать онемевшими губами, сгорая от ужаса, от жара мужского тела, что давил и окутывал ее – сильного, тренированного, закаленного в жесточайших драках. – Не надо… - она не в силах противостоять ему.
А он – как дикий зверь. Учуял жертву, загоняет ее в ловушку. Знает, что не выберется. Знает, что он – сильнее.
- Отпусти! – взвыла Алина, прекрасно понимая, что он хочет с ней сделать.
Захлебывалась в собственном ужасе, что накрывал ее с головой, топя в черной пучине. Царапалась, пыталась сбросить молодое мощное тело мужчины, распаленное жгучим желанием. Хотела закричать – из горла лишь хрипы, что рвали грудь; словно не она вовсе издает эти звуки, не похожие на человеческие.
- Тихо – тихо… тихо, котенок. Тихо, малая, я не сделаю больно. Будет хорошо… Что ж ты такая дикая… тихо – тихо… Понравится. Я аккуратно буду. Женюсь… Самую лучшую свадьбу устрою. Хочешь?.. – словно в бреду говорил Косыга, шалея от ее шелковой кожи под своими пальцами, от дурманящего запаха; не узнавал себя – обычно с бабами не церемонился, да они и сами на него рады были залезть.
Но не Алина. Отбивалась до последнего, хотя знала, что уступит. Он возьмет то, за чем пришел. Его будет. Навсегда. Алина выбилась из сил, всхлипывала, глаза ее были закрыты, сочные губы дрожали. Цеплялась за его плечи. Смирилась. Он разодрал платье, пока они так сладко сражались. Дыхание перехватило от вида упругих аккуратных грудок с маленькими розовыми сосками, от ее хрупкости и женственности. Красивая, зараза. Волосы светлые так красиво разметались по дивану, будто нимб. Просунул руку ей между ног, добравшись до сокровенного. Зарылся ей в волосы, чтобы не завыть от желания, что рвало на части, не зарычать, как дикий зверь. Надо остыть. Алина – другая, хочется ей подарить наслаждение. Чтобы извивалась под ним так же рьяно, но от желания. Выгибалась, как кошка, дрожала, смотрела бы на него своими красивыми глазами. Что б текла на его пальцы. Хотела его. Любила.