Жалко было ее Костылю. С другой стороны – не хотелось, чтобы она с Косыгой была. Опасно с такими связываться девками. Она – не Оксана, гляди, еще и веревки научиться вить с Косыгина. Недаром Косыга так взбесился, словно белены объелся. Быстрее дела начал решать, врагов мочить. Власть свою устанавливать и всех конкурентов с пути убирать. И следить за Алиной приказал. До этого ни одной девкой так одержим не был. Костыль покосился на Алинку. Поежилась от ночной прохлады. Фонарь едва светил, спрятав свой тусклый свет в виноградных листьях. Она будто его мысли прочитала, смотрела сквозь опущенное стекло на свой подъезд.
- Он послал следить за мной, - глухо получилось.
- Да, - сказал Костыль – чего обманывать. – И бежать не советую. Найдет везде. Да и родителям хуже будет.
- Хуже? По – моему, хуже может быть только смерть их детей. Наши жизни он и так разрушил. Зверь. Теперь дело за малым.
Когда надоесть ему, когда наиграется – отпустит? – шипела Алина, прожигая бандита взглядом.
Кажется, она вспомнила его. Он – парень Светки, подруги Оксаны. Сестра вечно говорит ее словами, свой – то головы нет… Да и жизни их прежней нет. И не будет – Алина это осознала четко. В груди кольнуло, снова разливая нестерпимую боль …
Костыль окинул девушку мрачным взглядом. Красивая, особенно когда глаза от ярости так блестят. Взывает к древним мужским инстинктам - покорить, подавить, завладеть. И Костыль чарам ее начинает поддаваться – взгляда отвести не может подолгу от девичьего точеного профиля. Моргнул, сбрасывая наваждение. Алина вышла, но не спешила войти в подъезд. Оглянулась на машину. Костыль понял – не хочет домой идти. Ждет, когда он уедет. Косыга четко дал понять: что – то случиться с его бабой - разбираться не станет. Пристрелит на месте как собаку. А Костыль жить хотел. Нравилась ему такая жизнь – адреналин вечный, власть ощущать. Да и по – другому жить не умел. С Косыгой в одном детском доме росли. Сначала дрались постоянно, а потом – как братья стали.
Матюгнулся про себя, вышел из машины. Подошел к девчонке - та дрожит от холода. Больно схватил за хрупкое запястье и потащил в подъезд. Вся она какая – то хрупкая, миниатюрная, как статуэтка фарфоровая. Алина зашипела, как дикая кошка. Изогнула гибкое тело и в шею впилась ногтями, царапая до крови. Костыль скрутил ее, прижал к стене, дверь с грохотом захлопнулась.
- Ты чего, дура? Жить надоело? – тихо заговорил он, вжимаясь в нее, чувствуя, как кровь приливает к паху.
- Надоело, - гордо задрала подбородок дуреха, открывая вид на восхитительную шейку – кожа казалась ему такой нежной и шелковистой, манкой, захотелось впиться губами и оставить на ней красную отметину, и не одну.
Вспомнил Светку – та сумасбродной была, истеричкой, часто его царапала своими длиннющими ногтями, оскорбляла и кидалась на него. Той хотелось вмазать отцовской оплеухи. А эта – защищается, отчаянно так, с надрывом. Смотрит загнанной ланью, но сдаваться не собирается. До последнего будет бороться.
- А мне – нет, - хрипло проговорил Костыль, хотел хватку разжать, да не получалось, словно заклинило руки как неисправный механизм. – Домой иди.
- Не пойду, - усмехнулась в лицо нагло, провоцируя его, пытаясь вырваться.
А он, словно обезумел. Впился в губы, вжимаясь сильнее в ее теплое податливое тело. Вот уже и платье задирает, трусики ее беленькие спускает. Торопливо штаны свои дергает и нетерпеливо толкается в нее, в узкую, горячую и такую желанную. И не сопротивляется девчонка совсем… Всхлипнула, сильнее за плечи ухватилась. А он, будто сумасшедший. Подхватил за ягодицы сильнее, синяки останутся, толкался в нее до упора, насаживал на себя. Стискивал зубы, глаза закрывал, потом снова смотрел в ее красивое лицо, впивался поцелуем в раскрасневшиеся губы. Безумие закончилось быстро. Он едва не застонал. Что на него нашло?.. Что он натворил?.. Чужую бабу… Косыги, брата своего… Осторожно опустил Алину. Та принялась трусики натягивать на стройные ножки, платье измятое пытается разгладить трясущимися руками. На него не смотрела, щеки алели и были мокрыми от слез. Светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу…