Ваня больше не появлялся в ее жизни. Даже обидно было, что не попытался поговорить, не искал встреч, ведь так в любви горячо признавался еще месяц назад… Гордый. Это и к лучшему. Любила ли она Ваню? Раньше думала, что да. Сейчас - не уверена. Уже ни в чем не уверена.
У Алины появилась странная привычка. Недалеко от дома стояло двух этажное здание – дом жилой собирались строить, на четыре семьи, да заглохло дело года три – четыре назад. Не было в здании ни стекол вставлено, ни дверей – пустая коробка зияла черными прямоугольниками входов – выходов и окон, покрошившихся от погоды и застоя. Малышня про постройку страшные истории сочиняла, а днем гоняла здесь в «латки», хотя родители запрещали. Алина же ходила туда, чтобы побыть в одиночестве, спрятаться ото всех, полюбоваться лесом, вид на который открывался, если на крышу выйти. Созерцала макушки сосен, что тянулись к небу. Вспоминала детство: как гуляли с родителями и зимой, и летом по лесу, пикники устраивали, по осени – грибы собирали. В основном - маслята, реже – белый и польский. Счастливое время было. Раньше лес еще больше был, да только построили соседний дом лет пятнадцать назад, заселили, часть леса предварительно вырезав. Алина давно не ходила в лес, сейчас и вовсе боязно было. Говорили, что облюбовали его бандиты местные. Разборки там чинят, стрелки назначают, режут - стреляют друг друга и закапывают там же. Девушка смотрела на сизую дымку над зеленовато – серым частоколом сосен, что казалась ей мистической, скрывающей много тайн. Как в сказках, что читала ей когда – то мать перед сном. Вспоминала Алина и сердце щемило так, что аж дышать больно было. А потом так тошно становилось, что хоть с обрыва бросайся. Но Алина хотела жить, все еще верила, что сможет вырваться из этого пекла, устроить свою жизнь – тихую, размеренную, счастливую. Без криминала.
- Алина… - тихий оклик заставил ее вздрогнуть, девушка внутренне сжалась, отчего – то нашла взглядом красную «девятку» и только тогда облегченно выдохнула, сильнее закутавшись в ажурную кофточку.
Не смотря на лето и жару, ее часто знобило – словно тепло уходит из ее жизни, медленно и неумолимо… Повернулась к Ване, впитывая его образ: долговязый, нескладный и такой родной. Улыбнулась слабо. Понимала, что улыбка получилась вымученной, натянутой. Алина чувствовала горечь, что неприятно заполняя ее рот. Не будет как раньше.
- Не могу я, Алина. Прости меня. Дурак! Слабохарактерный. Прости! Люблю тебя, понимаешь?.. Думаю постоянно… - зачастил Ваня, качнулся в ее сторону, но Алина руку вперед вытянула, показала, чтобы держал дистанцию; хотелось кусать губы в кровь, кричать, обнять Ваню и сказать, что она вынуждена была так поступить.
Что боится сильно за него. В груди разливалось кислотой, выедало кости, добиралось к сердцу. Сама не поняла, как на глазах появились слезы, обжигая щеки.
- Не надо, Ваня, - голос ее дрогнул. – Так лучше будет. Для всех… Ты многого не знаешь, а я – сказать не могу.
- Знаю я! Следил за тобой. Прости… Знаю, что сама б никогда с бандитами не связалась бы! Ко мне тоже они приходили. Косыгин и его дружки. Запугивали, деньги предлагали. Прости меня, Алина. Дурак я! Бесхребетный. Правильно Косыгин меня обозвал, - с запалом заговорил Ванька. – Давай убежим! Деньги у меня есть! В другую страну уедем! Не найдет он тебя там. Знаю, что глаз положил на тебя… Житья тебе не даст…
- Не только глаз положил, Иван, - горько усмехнулась Алина. – Ты многого не знаешь. Но как было раньше - уже не будет. И бежать смысла нет. Ты за родителей наших подумал? Страшно мне, Ванечка. И выхода не вижу.
Пыл парня заметно убавился, но он бросился к Алине, сгреб ее в крепкие объятия. Сжимал сильно, будто она могла просочиться сквозь пальцы, исчезнуть как мираж, раствориться как видение… Ее запах пьянил, такой родной, до мурашек. Хрупкая, теплая… Ваня принялся покрывать ее мокрое от слез лицо легкими поцелуями.
- Вань, ты чего… Ну чего ты… Увидят же… Вань… - бормотала Алина, слабо сопротивлялась, тепло разливалось в груди, так хорошо было ей, будто раны залечивало… было как раньше.
- Алле, голубки! Не помешаю? – холодный тон испугал обоих – в метрах двух от них стоял Костыль – бледный, глаза горят, ноздри трепещут, живалки заходили на скулах.