Но она не чувствовала боли. В груди сжимало в сотни раз сильней, мучительнее, воздух выбивало из легких. Раздирало на части, выкручивало. В горле сохло и тисками сжимало, кричать не могла.
- Не верю тебе, скотина! – закричал Ванька и бросился на Косыгина.
Тот увернулся ловко, схватил парня за ворот и толкнул вперед. Долговязый Ванька по инерции побежал, теряя равновесие, споткнулся, покатился, вроде ухватился жилистой рукой возле края крыши, да часть кирпича откололась, Ваня вниз и рухнул.
Девичий крик заглушил, разнесся над кварталом, пугая птиц, забивших об воздух крыльями. Крик отбился от безучастных серых пятиэтажек, что смотрели блестящими окнами на происходящее равнодушно. Кто знает, сколько они видели трагедий на своем веку…
Глава 25
Наше время. Ева
- Поцелуй меня, - зашептала я в шею Калины, цепляясь за него, ловя губами кожу; было невыносимо жарко, мое тело покрылось испариной, волосы неприятно липли ко лбу и вискам.
С ним рядом мне всегда становилось легче, могла дышать полной грудью.
- Малая, ты горишь. Ты реально как батарея. Кипяток, - Калина продолжал держать меня, целомудренно запечатлев поцелуй на моем лбу; его губы казались прохладными.
Прижалась сильнее к его груди, чувствуя себя как никогда защищенной, улавливая вибрацию от его слов:
- Дока сюда. У Малой жар. Побыстрее пусть. Давай. Сам звони. Давай.
Калина бросил телефон на стол, меня отнес на кровать, закутал в одеяло, хотя я вяло сопротивлялась.
- Нужно пропотеть, пока Док приедет, - говорил Калина, распорядился принести чай с медом.
Мне было смешно наблюдать, как осторожно несет разнос с чашками чая, розеткой варенья, баночку меда здоровенный амбал в строгом черном костюме. Я не знала, как его зовут, но часто видела около Калины.
- Варенье тоже, вроде, должно помогать, - пожал плечами двухметровый детина. – Мать всегда в детстве напаивала так.
Калина кивнул. В комнату вошел Явор. Мысленно взмолилась, чтобы он свалил – чтобы зазвонил его телефон, позвал кто – то из охраны. Напряглась, хотела отвернуться. Он просканировал меня нечитаемым взглядом.
- Через два дня – мероприятие у Броварских, - сказал Явор. – Потом – на дно. Что по Актеру?
- Пакуйте, - усмехнулся Калина, черты его лица стали жесткими, заострились, таким он пугал меня. – Чтоб не свалил под шумок.
Явор, наконец, исчез, мне стало легче дышать. Напряжение постепенно спадало. Позже пришел доктор, ставил мне капельницы, предварительно сделав обследование. Порекомендовал меня не беспокоить. Нервное истощение на фоне стрессов и простуда. Назначил лекарства, хорошее питание и отдых. Понимала, по сути, у меня два дня – до очередного напыщенного приема неких Броварских. Наверняка, там будут Алина и Косыгин. Явор специально дергал тигра за усы, дразнил, надеясь, что тот сделает необдуманный шаг, нападет, пустит все свои ресурсы на него. И ждал действий от моей матери. Но мне отчего – то казалось, что Косыгин в разы жутче от Яворского, более опытен в этих страшных кровавых делах.
Никто не знает, что нас ждет. В груди снова шевелились ядовитой змеей страх и тревога. В день мероприятия, куда мы должны были прибыть к семи вечера, мое самочувствие не особо улучшилось. Но Явора это едва ли интересовало. Ему нужно было меня вывести в свет, на глаза матери и ее мужа – убийцы. Передернуло, стоило только вспомнить его жесткий испепеляющий взгляд, от которого прошибало холодом. С утра прибыли специалисты, которые приводили меня в порядок. В зеркале на меня смотрела худощавая изможденная девушка с потухшим взглядом, в брендовой одежде, дорогих украшениях и с умелым макияжем. К машине шла, пошатываясь от усталости и напряжения. Явор, как всегда, выглядел бодро и красиво. На нем идеально сидел черный костюм, белоснежная рубашка. Все в его одежде кричало о достатке. Мое платье было темно – бардового цвета, ассоциировалось у меня с кровью – густой, тягучей, что вскоре образует смертельный тромб.
Мы ехали молча, кажется, я даже задремала, погрузилась в невесомость, потому что боль пришла внезапно. Вместе с грохотом, скрежетом, сдавленной руганью и шумом вечерней трассы. Хотела закричать. Мотнуть головой, чтобы посмотреть, что произошло. Перед глазами вспыхивали яркие пятна, все было смазано, голова не болела – странное ватное состояние, словно моя голова отделена от тела. Из груди вырвался хрипловатый стон вместо крика, воздуха не хватало, давило на грудную клетку. Было больно – бесконечно, долго, монотонно. Вроде бы где – то болело, но где именно – не могла понять. Привкус ржавчины во рту. Попыталась сплюнуть, но шевелила языком вяло, словно не своим, заторможено. Тошнило. Хочется сделать нормальный вдох.