- Да твою ж мать! – ругнулись где - то совсем рядом.
- Ка… ли… на… - по слогам произнесла я с трудом, пытаясь шевелиться, отмечая, что мой голос звучит странно, незнакомо.
- Я здесь, Малая, - вижу тень, что склоняется надо мной. – Тише, не дергайся. Головой здорово ударилась. Тише. Док уже едет. Не дергайся. Я рядом.
- Сука – а – а – а, я, по ходу, руку сломал… левую… - голос Явора был хриплым, сочился болью и яростью одновременно.
- Лучше б шею, - беззлобно сказал Калина; слышу шум дороги, сигналы машин, что взрываются в моей голове отстраненной болью, голоса, что сливаются в единый гомон, давящий пластом.
Хриплый смех Явора:
- Ты голову – то не высовывай, могут ведь и «снять». Че там?
- Голова, - коротко бросил Калина, его руки держали меня под шею. – Не заказное. Номера ребята пробили. Просто подвыпивший долб**б на дороге.
- Закатаю в асфальту, суку, - прорычал Явор.
- Кажется, я умираю… - проговорила невнятно, чувствуя, что дышится совсем плохо, я не чувствую воздуха в легких, он не поступает туда; зато чувствую кровь во рту.
- Не мели чушь. Еще всех нас переживешь, - голос Калины был спокойным, обыденным.
- Я … не боюсь умирать… лишь бы больно не было… - проговорила я, понимая, что перед глазами опускается пелена, громкие звуки отходят на второй план, становятся тише; цепляюсь за голос Калины. – Я … люблю… тебя… - хочу, чтобы он меня услышал, потому что я себя не слышу.
- Ну, пизд*ц, - говорит Явор в отдалении и картинка исчезает.
Я – в темноте, без звуков, запахов. Без сердцебиения.
22 года назад
Костыль увел Алину, проследил, чтобы она зашла домой. Косыга сам разбирался с «неотложкой» и милицией, что вызвали бдительные соседи. Он всех прикормил, дело везде отметили как несчастный случай, в будущем все бумаги будут утеряны. Тут и расследовать нечего. Косыга с радостью прихлопнул бы парня, да Алина и так на него, как на чудовище смотрит. А то, что ее бывший – корыстный и трус, она не замечала. Поди разбери, что там в голове у баб, особенно таких правильных. Но молодой мужчина был уверен, что приручит красивую Алину, если надо – создаст все условия, что б от него зависела. Его будет – решено. А своих решений Косыга не любил менять. От одного взгляда на хрупкую нежную и такую беззащитную Алину кровь бурлила по венам.
Алина долго не могла отойти от случившегося. Понятно, что дело замяли, свидетелей на нашлось и кто вызвал милицию – неизвестно. Девушка чувствовала вину, ходила к Ване, но Валентина Викторовна – его мать, всегда привечавшая будущую невестку, даже не пустила ее на порог. Обозвала ее дворовой девкой и бандитской подстилкой, вытолкала взашей. Еще и на лестничной клетке кричала, что она сломала жизнь ее ребенку. Было так гадко и тошно, Алина не знала, что делать. Уехала в деревню к бабушке, погостить немного. Помогала на огороде, ухаживала за небольшим хозяйством, особенно ей нравились крольчата – мягкие, милые, такие пушистые. Бабушка – Елена Ивановна, заметила, что внучка ведет себя напряженно, не осталось ни следа от веселого нрава.
Напекла блинчиков, начинила разным: капустой тушеной, фаршем мясным с луком жареным. Сметанку поставила рядом, чай налила с мятой. Так и вызвала внучку на откровенный разговор. Алина возьми да расскажи все – сбивчиво, ревя, сморкаясь в красивый вышитый платок. На душе сразу легче стало. Бабушка все выслушала спокойно, успокоила внучку и начала рассказывать про много раз пра бабку, что жила еще во времена царя. Была крепостной, служила в барской семье. Да красавицей выродилась, какой свет не видал. Как, почему, в кого такая пошла – неизвестно. Как породистая выглядела, княжны в подметки не годились. Коса густая до пола, стан тонкий, глаза – голубые – голубые, как небо. И в руках все спорилось – и рисовала красиво, и вышивала на загляденье, и готовила вкусно. Все любовались – и народ простой, и не простой. Жили да горя не знали, бояре не обижали. Пока в соседнюю усадьбу не переехали новые жители – князь с семьей, молодые, только браком сочетались. Пожаловали в гости, знакомиться, тут молодой княжич и увидел Софью – прабабку Гречишкиных. Увидел и пропал. Глаз отвести не мог, кусок в горло не лез. Посмеялись с него по – доброму, да и забыли. А княжич не забыл. Свет ему не мил стал, на жену смотреть не мог. Отослал ее в столицу рожать первенца, а сам в гости захаживал к соседям, что б на Софку любоваться. Софа на барина молодого внимания не обращала. Однажды подкараулил ее да силой взял, обесчестил девку. Скандалить никто не стал, барин хоть молод был, да из семьи знатной, влиятельной. Выкупил себе Софку, вольную подарил, одевал как барыню. Тут и жена законная пожаловала, с первенцем на руках. Быстро сообразила, что к чему да отослала девку в столицу, замуж выдала за хорошую партию – торгаша богатого. Барин как с ума сошел. Искал, нашел, мужа Софкиного убил, ее саму силой забрал, жену клялся извести, если сама не уедет в столицу. Та уехала, да напоследок прокляла Софку: не видать ей женского счастья. Жила Софка с барином, родила пятерых детей, в добре – богатстве, да несчастная была – не любила своего барина…