«Не хочу я так жить!», - едва не крикнула Алина, но вовремя прикусила себе губу. Страх снова пожирал ее изнутри, отравляя душу. Совсем недолго она пожила, желая просыпаться по утрам. Даже улыбаться снова научилась, когда смотрела на свою дочь. И когда Костю видела, хотелось петь, танцевать и кричать от радости…
Вздрогнула от стука в дверь. Переглянулась с матерью. Ольга Владимировна тяжело вздохнула, поднялась с табурета. Ее поразило, сколько страха в глазах дочери… Не должна так смотреть молодая девушка… Отчего на ее семью все это свалилось?.. Ее мать что – то про проклятье говорила Гречишкиных, только кто в такое поверит – то? В современном мире живут. Может, и правда, что – то не так с ее дочерьми? Сама – то она на жизнь не жаловалась. С Вадькой сошлись как – то сами по себе, великой любви не было, но она уважала мужа, двоих дочерей родили… Вот и квартира есть, и работа. Счастья только нет у детей. Помолиться бы, как мать ее учила. Да не слушала никогда она Елену Ивановну. Может, зря?
В кухню вошел Костя, и Алина облегченно выдохнула, бросилась к нему. Обнимала его, целовала в подбородок, что немного кололся. Вдыхала его запах, родной, желанный, что ассоциировался у нее с защитой. Ольга Владимировна смотрела на этого молодого мужчину, что казался ей слишком угрюмым, пугающим, с острым цепким взглядом. Он мельком окинул небольшую уютную кухоньку, словно здесь могла таиться опасность. Взгляд у него особенный, не как у простых людей. Много видел. Много делал. И смотрел на Алину жадно, с такой страстью, которую тут же гасил, словно кто – то мог увидеть. «Такие молодые, а как живут… В страшном мире… Но Алинку любит, похоже», - думала она, с тяжелым сердцем вынимая пирог, наливаю Косте чашку чая.
- К бабке своей поедешь, а я тут порядок наведу, - говорил приглушенно Костя. – И Голыбин пусть уедет куда – то. Я – то денег дам, кому надо. Но тайны хорошо хранят только мертвые.
- Кость, - Алина погладила его по руке, переплетая пальцы, млея от горячей, немного шероховатой, кожи; он взглянул на мать Алины, но не стал извиняться, та понимающе кивнула.
Похожа на мать Алина. Те же светлые волосы, голубые глаза, красота и женственность, умение держаться.
- Оксана пусть молчит, не ищет встреч с Косыгой, - снова заговорил Костя. – У бабки поживешь день – два, дальше поедешь. Есть к кому? Тетки, дяди, сестры, дальние родичи. Увести надо, чтоб не останавливался он тут. Меньше знает – лучше спит. Зачем расписывалась с Голыбиным? Хочешь его схоронить?
Алина растерянно перевела взгляд на мать, та поежилась. Костя достал из кармана кожаной куртки бумаги, кинул на стол.
- Развели вас. Все записи уничтожены. Не дури так больше. Мне говори, если что надо, - Костя поднялся, вперившись взглядом в красивое лицо Алины, подавляя в себе желание дотронуться до ее мягкой кожи, волос. – Ехать надо. Прямо сейчас, что б время выиграть.
- Как… - Алина опешила, тоже вставая из – за стола, перевернув чашку на блюдце, машинально отставив разбитую посуду, порезавшись, и даже не заметив. – Как … там же дочь…
- Да, имя и фамилию измените ребенку, - обратился к Ольге Владимировне. – Я документы на себя возьму. Все подчищу, во всех архивах. Не рождалась Елена Ивановна Гречишкина.
Ольга Владимировна кивнула. Имя изменит. Фамилию оставит. Неизвестно, как и что будет дальше. Если они помрут с Вадей, или жизнь Алинки изменится. Косыгина убить могут, она и свободной станет… Будет знать хоть, кого искать. На Оксану надежды мало, злая стала, завистливая, одно бурчит себе под нос, как бабка старая, и деньги пересчитывает… В груди неприятно кольнуло. Алинку могут и не отпустить так просто, убить захотят. Много знает, близко к Косыгину была. Вон как Костя постоянно озирается, рассматривает, все детали запоминает, будто готов в любой момент к драке. Или перестрелке. Сейчас и днем на улице не безопасно ходить. Вон что в столице твориться. То среди улицы огонь открывают, то взрывают машины. То в подъездах людей честных стреляют. Как в того журналиста – телеведущего. Страшно жить. И за дочерей сердце болит, разрывается…
- Пошли, - Костя взял Алину за предплечье, крепко, словно силой собрался вести.
- С дочкой попрощаться дай, - Алина повела плечиком, рассеивая едва уловимый запах, цветочный, хочется его вдыхать еще и еще; Костя зубы сцепил, сосредоточенным быть ему надо, чтоб ошибки не допустить нигде, все подчистить, всем рты закрыть, а он млеет тут, как баба влюбленная.