Он вдруг завел машину, дал задний ход и, срывая резину, выбрался обратно на шоссе. Во въездной арке ресторана остановилась официантка с пышными бедрами. В руках она держала поднос, а на нем стояло пиво со льдом.
- Да что там у вас, пожар? - крикнула она, но Холлоранн уже уехал.
Фамилия управляющего была Куимс, и, когда Холлоранн вошел, Куимс беседовал со своим букмекером. Куимсу требовалась четверка лошадей. В Рокавэе. Нет, не "парлей", не "кинелья", не "экзакта", не "футура", будь она неладна. Просто старая добрая четверка, по шестьсот долларов на нос. А в воскресенье "Джетс". То есть, как это "Джетс" играют с "Биллз"?
Он что, не знает с кем играют "Джетс"? Пятьсот, разрыв семь пунктов. Когда Куимс с обессиленным видом повесил трубку, до Холлоранна дошло, как можно получать пятьдесят тысяч в год, управляя этим маленьким курортом, и при этом носить штаны, протертые на заду до блеска. Куимс уставился на Холлоранна глазами, все ещё налитыми кровью после того, как накануне вечером то и дело заглядывал в бутылку виски.
- Какие-нибудь проблемы, Дик?
- Да, мистер Куимс, сэр. По-моему, так. Мне нужен отпуск на три дня.
В нагрудном кармане ядовито-желтой рубашки Куимса лежала пачка "Кента", Он, не вынимая её из кармана, извлек сигарету, размял и угрюмо прикусил патентованный микронитовый фильтр. И прикурил от настольной зажигалки "Крикет".
- Мне тоже, - сказал он. - Что это вы задумали?
- Мне нужно три дня, - повторил Холлоранн. - Это мой мальчик.
Взгляд Куимса упал на левую руку Холлоранна - кольца там не было.
- Развелся в шестьдесят четвертом, - терпеливо сказал Холлоранн.
- Дик, вы же знаете, что такое уикэнд. Все забито. До планширов. Даже дешевые места. В воскресенье вечером у нас не протолкнешься даже во "Флорида-рум". Так что забирайте мои часы, бумажник, пенсию. Черт, забирайте хоть мою жену...
если умеете терпеть острые края. Но, ради Бога, не просите отпуск. Что с мальчиком, заболел?
- Да, сэр, - ответил Холлоранн, все ещё стараясь вообразить, будто мнет в руках полотняную шапочку и закатывает глаза. - Подстрелили.
- Подстрелили! - повторил Куимс. Он ткнул свой "Кент"
в пепельницу с эмблемой "Старушки Мисс", где он выучился на управляющего делами.
- Да, сэр, - мрачно подтвердил Холлоранн.
- Несчастный случай на охоте?
- Нет, сэр, - сказал Холлоранн, позволяя голосу упасть до более низкой хриплой ноты. - Джэна... она жила с шофером грузовика. С белым. Он и подстрелил моего мальчугана. Он в больнице в Денвере. В Колорадо. Критическое состояние.
- Как, черт побери, вы узнали? Я думал, вы покупаете овощи...
- Да, сэр, этим я и занимался.
До того, как приехать сюда Холлоранн остановился у конторы "Вестерн Юнион", чтобы заказать машину "Авис" в Степлтонском аэропорту. И послал телеграмму "Вестерн Юнион". Сейчас он вытащил из кармана сложенный, измятый бланк и махнул им перед налитыми кровью глазами Куимса. Сунув бланк обратно в карман, понизив голос ещё капельку, Холлоранн сказал:
- Джэна прислала. Приезжаю это я сейчас, а весточка-то в почтовом ящике ждет.
- Господи. Господи Иисусе, - сказал Куимс. На его лице появилось особое застывшее выражение участия, знакомое Холлоранну. Примерно так выражают сочувствие белые, считающие себя хорошими по отношению к цветным, если речь идет о черном - или о его мифическом черном сынке.
- Ага, ладно, езжайте, - разрешил Куимс. - Думаю, на три дня Бедекер сумеет вас заменить. Может помочь мойщик посуды.
Холлоранн кивнул, заставив лицо вытянуться ещё немного, но подумав о помогающем Бедекеру мойщике посуды, про себя не мог не усмехнуться. Даже в лучшие дни Холлоранн сомневался, сумеет ли мойщик посуды с первого захода попасть струей в писсуар.
- Хочу вернуть жалованье за эту неделю, - сказал Холларанн. - Целиком. Знаю, в какой переплет вы из-за меня попадете, мистер Куимс, сэр.
Выражение лица Куимса сделалось ещё более напряженным - выглядело это так, словно он подавился костью.
- Об этом можно поговорить позже. Идите, пакуйтесь.
Я поговорю с Бедекером. Хотите, забронирую вам место в самолете?
- Нет, сэр. Я сам.
- Ладно. - Куимс поднялся, наклонился вперед, но вдохнул поднимающийся от его "Кента" пласт дыма и страшно закашлялся, худое бледное лицо покраснело. Холлоранн изо всех сил старался сохранять угрюмость. - Надеюсь, все уладится, Дик. Как станет что-нибудь известно, позвоните.
- Будет сделано.
Они обменялись рукопожатием через стол.
Холлоранн заставил себя спуститься на первый этаж, пройти в помещение для прислуги, и только там разразился басистым хохотом, тряся головой. Он ещё ухмылялся, промокая платком выступившие на глазах слезы, и тут запахло апельсинами. Густой аромат прогнал желание смеяться, а следом в голову Холлоранна ударил гром, да так, что Дик неверными пьяными шагами отступил к розовой оштукатуренной стене.
(!!! ПОЖАЛУЙСТА ДИК ПРИЕЗЖАЙ ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЕ!!!)
Через некоторое время, немного придя в себя, Холлоранн почувствовал, что, наконец, в силах взобраться по наружной лестнице к себе в комнату. Ключ хранился под плетеным тростниковым ковриком для ног. Когда он нагнулся за ним, из внутреннего кармана что-то вывалилось и упало на площадку третьего этажа с печальным "тук". Мысли Дика настолько занимал голос, вдребезги разнесший его голову, что в первую секунду он лишь равнодушно взглянул на синий конверт, не понимая, что это.
Потом Холлоранн перевернул конверт. Прямо на него уставились черные, похожие на пауков, буквы: ЗАВЕЩАНИЕ.
(О Господи, неужто так, оно и бывает?)
Он не знал. Может быть. Всю неделю мысль о собственной кончине крутилась в голове, как... ну, как
(давай, давай, скажи)
как предупреждение.
Смерть? За какую-то долю секунды перед ним в единой вспышке промелькнула вся его жизнь. Не в историческом смысле, не топография взлетов и падений, пережитых Диком, третьим сыном миссис Холлоранн, а жизнь, какой она была сейчас.
Незадолго до того, как пуля свела его в мученическую могилу, Мартин Лютер Кинг сказал им, что достиг вершины. Дик че мог претендовать на это. До вершины он не добрался, зато после многих лет борьбы достиг солнечного плато. У него были хорошие друзья. У него был полный набор рекомендаций, какие могут понадобиться, чтобы получить работу где угодно. Если ему хотелось трахаться - что ж, находилась дружелюбно настроенная баба, которая не ломалась и не исходила дерьмом по поводу "что все это значит". С тем, что он черный, Дик примирился... совершенно примирился. Ему уже стукнуло шестьдесят и, слава Богу, по свету он поездил.