Гарри опустил голову и отвернулся от позорного зрелища.
Я не лучше их. Прости. Пусть его работы будут опубликованы, пусть даже под чужими именами. В конце концов, это пойдет на пользу всему нашему миру.
Оборотень пристально посмотрел на смущенного волшебника. Сразу несколько подозрений мелькнуло на его лице.
Иногда я начинаю понимать Мерлина.
Медленно произнёс он. Больше не делая попыток защитить хоть что-то из наследия, Чу сел на стул и сложил руки. Гарри находился с ним до конца.
Через час комната опустела, пустые полки и выдвинутые ящики сиротливо зияли в наплывающих сумерках. Юноша встал и начал молча наводить порядок. Не разграбленным остался только шкаф с одеждой. Даже забытые книги, дорогие фолианты семейной библиотеки и написанные еще в детстве Мэрла его комментарии к учебникам, утекли в сторону книгохранилища школы.
А вы сэр, ничего не возьмёте на память?
Гарри вздрогнул от неожиданности.
Нет, не думаю, что я хотел бы что-то помнить.
И опять это мучительное чувство стыда.
Чу пошарил в сложенных белоснежных рубашках и вытянул оттуда лист колдграфии. Протянул магу.
Мерлин поймет, если я отдам это вам.
На небольшом, размером с широкую ладонь черно-белом фоне, была сфотографирована их семья. Джинни, Джеймс и Альбус, сам Гарри держащий на коленях крошку Лили. Сбоку, почти у самой кромки он разглядел еще одну фигурку, не больше мизинца. Темноволосый мальчик, с длинными свисающими почти до пояса косичками. Одетый в неприметную вишневую мантию. Пока семейство улыбалось и шутливо строило невидимому фотографу смешливые рожицы, он потерянно жался к боку Гарри, не решаясь поднять глаза от земли.
Гарри удивленно сощурился.
Не помню, что бы мы снимались вместе.
Вы и не снимались. Мерлин стащил эту картинку и пририсовал себя, видите, изображение отличается от оригинала. Здесь и здесь, следы тонкой кисточки и карандашного наброска. Он целый месяц трудился над этим снимком в брутовской колонии. У Малфоев есть его огромный фамильный портрет, написанный самим де Бергом и несколько групповых изображений, но я думаю, он хотел иметь именно этот рисунок. Вот и прятал его в нагрудном кармане десятой рубашки.
Чу стал доставать вещи Мерлина из шкафа и укладывать их в опустошенные сундуки, для отправки в имение. Пересчитывая белье, обнаружил отсутствие только нескольких пар носков и одной зимней мантии. Даже обувь вся была на месте. Как и мелкие предметы туалета – расчески, лосьоны, носовые платки, застежки для галстуков и мантий. Чу вывалил их из серебряной шкатулки на кровать и пересчитал.
Одной не хватает. Золотого льва, с рубиновыми глазками.
Гарри отвлекся от рассматривания колдграфии и взглянул на оборотня. Тот не выглядел озадаченным, даже скорее наоборот.
Значит Мерлин взял её с собой. Он действительно дорожит этой безделушкой, мистер Поттер. Если вам не трудно, попросите мистера Филча отправить сундук, в Малфой-минор.
Подожди Чу. Я думал ты останешься здесь. Мне казалось что ты и Лили….
Я люблю её сэр, но сейчас я нужен Мерлину. Потому что, я единственный кто знает его планы, и единственный кто может ему помочь.
Помочь?
Да, не совершить ещё больших ошибок. Мы ведь лучшие друзья, даже если иногда ссоримся и деремся. Я предал, ради него. И Мерлин предал, ради меня. Впрочем, вам не понять . Прощайте.
Когда дверь за Чу затворилась Гарри все не мог заставить себя уйти. Он сидел уставившись на простой стол с собранными заботливым камердинером в ровную стопку чистыми пергаментами, исписанными и новенькими перьями в прозрачном стеклянном стакане, на баночку для мелкого песка и огромную, еще полную чернильницу.
Мальчишки! – Думал он. - Один спешит уничтожить мир, другой спасти, а мне - что делать?!!!
Ближе к ночи, в дверь комнаты постучали.
Узнав голос Талиесина, Мэрл приказал ей открыться. Бард принес каравай свежеиспеченного хлеба и большие куски отварной трески, завернутые в серый домотканый холст. А так же горсть орехов и яблоки.
Разложив всю провизию перед мальчиком, приказал немного поесть. Мерлин был голоден ещё с утра, его так и не удосужились покормить обедом, со всеми церемониями и условностями. Чувствуя, как слюна заполняет рот, он быстро схватил мягкий ломоть и опустил руку. Вспомнив про свой искалеченный язык. Талиесин понимающе похлопал его по плечу.
Не бойся. Камень не помешает, просто ешь осторожно.
Мэрл снял закрывающую лицо вуаль и коснулся пальцем своих губ, проверяя так ли правдив на этот раз его наставник.
Губ не было!
Испуганно ощупывая лицо, он понял что принял свой исконный облик. Опрометью бросился в кладовую, к сундукам. В пятом из них хранилось несколько зеркал. Бард ждал, прошло довольно много времени, как подопечный скрылся. Хлеб остыл и рыба начала покрываться корочкой подсохшего сока, а мальчик всё не выходил.
Увидеть вместо красивого лица морду чудовища, каждому неприятно.
Так и не дождавшись, Талиесин покинул его, что бы подготовится к обряду.
Мерлин слышал, как закрылась за ним дверь. Теперь он был совсем один. Есть уже не хотелось, как и спать. Даже двигаться было противно. Он поднял к лицу руки, стянул перчатки.
Черные с кривыми когтями! Локти и плечи все в жёсткой чешуе. Последнее время он все чаще находил у себя на теле змеиную кожу, его затягивал в истинный облик недостаток мифрила в крови. Яд разъедал сосуды изнутри, отравляя и без того ослабленный зельями организм.
Застонав от горя, он накинул на голову длинную полу одной из накидок. По щеке что-то царапнуло. Мэрл пошарил рукой по ткани и наткнулся золотую пряжку. Ну конечно! Он так привык застегивать её на своей мантии. Даже находясь здесь, не выдержал, и прикрепил к шутовскому одеянию. Мальчик стиснул в обезображенной ладони золотого льва. Как когда-то давно в брутовской школе, чтобы ни за что не отпускать. Острые края золотой пластинки больно впились в кожу, не замечая этого, продолжал сжимать её. Застёжка издала едва слышный хруст, и Мерлин опомнился. У льва отвалилась одна лапка. Теперь гриффиндорский символ стоял на одной ноге, все так же гордо и смело глядя на мальчика алыми глазами.
Мэрл поднялся.
Я не хотел. - Пронеслось в голове, - так получилось! Но, может это и к лучшему.
Он подошел к окну и распахнул его вовсю ширь, насколько позволяли ржавые петли ставень. В комнату ворвался ночной бриз, зашелестев черной одеждой. Мерлин размахнулся и забросил далеко в море трехлапого льва.
Для обряда все было готово.
В просторном темном зале предназначенном для свершения демонических ритуалов, где на полу была вырезана огромная перевернутая звезда с множеством непонятных цифр и символов, Тим и Талиесин готовились к встрече с обитателями нижних миров. Бард заканчивал последние приготовления, расставляя по пяти концам школьной пентаграммы старинные подсвечники с темно-зелеными свечами. Подходил к концу час приготовлений. Еще немного, и обряд который проводили только в исключительных случаях, должен был начаться. Тим давал последние наставления, он был необычайно серьезен. Прибывший накануне Малфой, следовал его указаниям, он уже встал на колени в первом круге, чтобы удержать сына, если тот начнет сопротивляться. На министре был длинный ритуальный плащ с вышитыми на груди серебряными амулетами защиты.
Талиесин закончив с освещением, взял в руки арфу.
Вскоре привели и мальчика.
Он вошёл закутанный в покрывала, казалось если бы ему разрешили навернуть на себя все покровы и гобелены из парадного рыцарского зала, то он и их бы нахлобучил на голову. Не противясь, лег в центр звезды, положив руки и ноги на расходящиеся лучи, голова оказалась внизу, попирая пятый самый главный луч. Драко взял его ладонь в свои пальцы и слегка сжал.
Почувствовав это, Мэрл попытался высвободить руку, но отец лишь еще крепче стиснул её. Все ждали последнего удара часов, и когда он прозвучал, Талиесин провел длинными ногтями по струнам.