Джек, тем временем, не отпуская моя волосы, встал с кровати и, рывком, сдёрнул с неё меня саму. Я упала на пол, разодрав в кровь коленки и всхлипывая от боли. Я дёрнулась, попытавшись вырвать свои волосы из рук Джека, но у меня ничего не вышло. Джек же, волоком протащил меня по полу пару метров, а затем, отпустив, с силой ударил ногой в живот. Кричать сил уже не было, поэтому я смогла издать, лишь, жалкий стон. Я попыталась, ползком, добраться до какого-нибудь угла и забиться туда! Но Джек не дал мне этого сделать.
- Куда же ты, дорогая? Игра только начинается!
Он схватил меня за руку… потянул за неё вверх…
- Джек… – я хотела что-то сказать, но не успела.
Раздался хруст ломающихся костей! Моя рука, удерживаемая до этого клоуном, бессильно упала, сломанная, похоже, сразу в нескольких местах. Локоть был неестественно вывернут, а запястьем я не могла пошевелить вообще.
- Ну, что, дорогая моя? Посмотрим, за какое время у тебя срастутся переломы?
Услышав эти слова я, сначала, обрадовалась, решив, что пока мои кости срастаются, Джек меня не тронет, но он радостно продолжил:
- А пока, займёмся другими частями твоего тела!
Увидев, что он, вновь, тянет ко мне свои когтистые руки, я заплакала (уже сама не понимала, от чего больше – от страха или, всё-таки, от боли):
- Джек, нет!.. Хватит! Пожалуйста!
- Ну-ну, не плачь, моя дорогая! – Джек погладил меня по голове. – Тебе же должна нравиться эта игра! Но, если она тебе, настолько, не по душе, то ты можешь её легко прекратить! – заявил он.
- Как?! – подняла я на него свои, замутнённые ужасом и болью, глаза.
- Просто скажи, что я могу убить твоего Жозефа и всех твоих циркачей! Скажи это, дорогая, и для тебя всё закончится!
- Нет! – ответила я, хотя, в душе уже не была уверена в правильности своего решения.
- Нет? – переспросил Джек. – Какая жалость! Что ж… тогда, продолжим! Как насчёт того, чтобы вырвать пару твоих ноготков?
Я была против. Но, кто будет считаться с моим мнением? А боль была адской! Смеющийся Джек, нарочно, делал всё очень медленно. Ноготь медленно-медленно, как в замедленной съемке, отделялся от пальца; вырывался с мясом… Как выяснилось, силы кричать у меня, всё-таки, были. Я вопила, кричала!.. Пыталась убежать, отползти!.. Пару раз мой мучитель даже позволил мне убежать от него (видимо, просто для развлечения), но, через секунду, вновь, уже был рядом со мной, продолжая истязать!
На нескольких ногтях этот психопат не остановился. Он не успокоился, пока на одной руке ногтей, вообще, не осталось, а на второй остался, всего один. После этого ему, судя по всему, это занятие наскучило – он стал ломать пальцы. Один за одним, один за одним, один за одним!.. Иногда он, неожиданно, становился очень ласковым: обнимал, прижимал к себе, говорил что-то успокаивающее… А, затем, снова продолжал мучить. Эти его резкие перепады только ещё больше сводили с ума! А самое ужасное – это то, что чтобы Джек со мной не делал, я не теряла сознание. Я всё видела, чувствовала… и всё никак не могла окунуться в спасительную темноту.
- Хватит… хватит… – через силу, смогла произнести я, после очередного перелома. – Ты… ты можешь… можешь делать всё, что угодно, с Жозефом и остальными!.. Пожалуйста, Джек!..
- Надо же, а ты продержалась дольше, чем я думал, моя дорогая! – усмехнулся Джек, оставляя меня, наконец, в покое.
А я лежала на полу, где меня оставил Смеющийся Джек… изнасилованная, измученная, сломанная… Я сломалась, как кукла, которой играли слишком часто и жестоко. Я предала… предала свою семью. Семью, которая подарила мне дом, тепло… Я оказалась слишком слабой, чтобы защитить её. Не смогла… не смогла вынести боль.
Я почувствовала, как Джек поднял меня с пола, как он стал ощупывать руку, которую сам же и сломал.
- Срослись. Значит, где-то час… – задумчиво протянул он.
«Час?! Всё это длилось, всего, час?!» – я не могла в это поверить. Мне казалось, что клоун измывался надо мной часами! А я, оказывается, не смогла вынести какой-то один, несчастный час…
- Ты теперь убьёшь их? Жозефа и остальных? – спросила я, уже даже не поморщившись от боли.
Все раны, нанесённые Джеком, действительно, начали заживать с неестественной быстротой. Не по человечески быстро. Как у монстра. Отрастали новые ногти, срастались кости… У человека так быть не может.
- Пока, нет, – ответил клоун, опуская меня на кровать. – Пока, это очень удобно – путешествовать с гастролирующим цирком, по всей стране. Если я всех убью, нам придётся передвигаться своим ходом.
- Но, тогда зачем… зачем ты заставил меня сказать это?! – в шоке уставилась я на него.
- Зачем? Да просто так! – оскалился в клыкастой усмешке клоун. – Было интересно, как долго ты продержишься, моя дорогая!
«А продержалась я, совсем, недолго, – с тоской подумала я. – Всего час… всего час мне понадобился, чтобы я, добровольно, согласилась отдать самых дорогих мне людей в руки чудовища! Какая же я жалкая!».
Я прислушалась к тому, что творилось снаружи. Как выяснилось, цирковые фургоны (в том числе, и мой) уже ехали по дороге, прицепленный к машинам. Ехали, чтобы через три дня оказаться в моём родном городе. Хотела ли я теперь там оказаться? У меня не было ответа на этот вопрос.
Больше, в тот день, Джек меня не трогал. Прошло немногим больше трёх часов и следов на теле, вообще, не осталось. Я выкинула изорванную окровавленную одежду, умылась, поела… После всего произошедшего было несколько странно заниматься обыденными делами. Как будто я делала что-то, что мне совсем не подходит. «А что мне теперь подходит-то? – горько усмехнулась я. – Быть игрушкой Смеющегося Джека и убивать людей?».
Я надеялась, что цирк, всё-таки, остановиться на ночь в каком-нибудь безлюдном месте, но… мои надежды не оправдались. Цирк остановился в маленьком городке. А это означало, что Джек заставит меня убивать сегодня ночью. Помню, что Джек говорил, что убивать сложно только в первый раз. Это не так. По крайней мере, в моём случае. Как и в первый раз, мне было невыносимо страшно. А стоило мне вспомнить лицо парня, убитого в прошлую ночь… Как же мне не хотелось повторения всего этого!
Когда цирк остановился на ночлег, Джек позволил мне выйти из фургона. Тем более, что меня позвали помогать с ужином.
После того, как я, можно сказать, предала всех своих близких, я не могла смотреть в глаза артистам цирка. Я избегала взглядов, избегала разговоров… Уходила подальше при любой возможности. Я чувствовала себя предательницей.
Я ушла в лес, к ближайшей речке, чтобы сполоснуть посуду. Там я впервые, за долгое время, закурила. Я выкурила, наверное, сигарет пять, когда мой взгляд упал на нож, который я, тоже, принесла сюда, вместе с другой посудой. Я взяла его в руки. «Интересно, а если я перережу себе горло? – посетила меня страшная мысль. – Эта рана, также, заживёт? А, может, нет? Может, я смогу умереть? Но, ведь, Джек говорил, что не позволит мне совершить самоубийство. А если он не успеет?». Лезвие потянулось к шее. Я уже готова была это сделать, но… не смогла. Не из-за страха. Я просто поняла, что хочу жить. Что я не хочу умирать. Может, это и есть безумие? Ведь, это, на самом деле, ненормально – цепляться за жизнь после всего того, что случилось! После того, как я, сама же, так жаждала умереть и вчера и сегодня! Меня насиловали, пытали, заставили убивать… А я хочу жить?! Это, точно, сумасшествие! Я, со злостью, отшвырнула от себя нож и вернулась в цирк.
***
Поздно ночью мы со Смеющимся Джеком вышли из фургона. Ночь была тёмной, безлунной. Я надеялась, что в такую ночь никого на улице и не окажется. Тем более, что городок, где мы остановились, был совсем маленьким, провинциальным. В таких городах даже вечером людей не так уж и много. Но… когда мне везло? Уж, явно, не в последнее время. И сегодня богиня удачи от меня отвернулась. Мы встретили девушку, идущую по парку, видимо, с какой-то вечеринки. Она шла, пошатываясь, на своих высоких каблуках. Похоже, была пьяна.