- А отказы не принимаются «папуля»! Ты должен покататься и повеселиться!
- Да иди ты в… – начал отчим, но ориентир мне дать не успел – когтистая рука Джека зажала ему рот.
- Ай-яй-яй! Кто же так грубо разговаривает с девушкой! Тем более, со своей приёмной дочуркой?! – от осуждающего голоса клоуна у меня, почему-то, по телу пробежали мурашки.
Приятные мурашки, если уж честно говорить. Меня… меня никто и никогда не защищал. Ни родные, ни друзья. Последних у меня, вообще, не было. Я всегда была одна. Всегда была, исключительно, сама за себя. И… эта, своего рода, защита Джека в данный момент… Она казалась и странной и приятной. Да, я прекрасно понимала, что у Смеющегося Джека и в мыслях нет делать для меня что-то хорошее, но… я была ему благодарна за то чувство, которое я сейчас испытывала. Чувство, что есть кто-то, кто, пусть и с большой натяжкой, заботится о тебе. И неважно, что этот «кто-то» может тебя покалечить, при этом радостно смеясь. Это, действительно, ненормальная больная привязанность. Но… она начинает мне нравится. Считать самым близким для себя существом психованного клоуна? Как говорится, умею и практикую. Во всяком случае, начинаю это делать. Может, это не так уж и плохо?
Тем временем, Джек отпустил мужчину и, с силой, толкнул его в мою сторону. Я схватила отчима за плечи и, практически, не чувствуя его вес, усадила его на лошадку. Пьяный мужчина, ещё в шоковом состоянии, даже не пытался сопротивляться. Он тупо сидел, уставившись на нас и только открывал рот, словно, рыба, выброшенная на береге, силясь что-то сказать. Смотря на него сейчас, я удивлялась, как я могла его бояться? Как я могла бояться такого жалкого человека? Он же полное ничтожество! Пьяное слабое ничтожество! И вызывать он может, лишь, презрение!
- Эй, солнце моё, ты же не отпустишь его только потому, что он так жалок?! – материализовался за моим плечом клоун.
- Ты мои мысли читаешь? – без тени удивления в голосе, спросила я.
- Нет, дорогая. У тебя просто всё на лице написано!
Я посмотрела на своего, так называемого, отца. Да, он был жалок. Он вызывал чувство презрения и отвращения. Марать об него руки сильного желания не было. Но… я коснулась шрама на лице, оставленного на всю жизнь этим человеком. Нет, такого простить я не могу! Я ненавижу его и всегда буду ненавидеть! И отпускать его… я не буду!
- Нет, я не отпущу его, – ответила я Джеку. – Он заплатит за всё то, что сделал со мной!
- Умница моя! – зубасто улыбнулся клоун.
- Да что тут, чёрт возьми творится?! – наконец, смог произнести отчим. – Что за балаган ты здесь устроила, Амелия?!
- О, надо же, ты меня соизволил по имени назвать! – нехорошо усмехнулась я. – Вспомнил, как меня зовут? Это радует! Но, тебе это не поможет! Я устрою с тобой такое веселье, что ты будешь умолять меня о смерти!
- Что за бред ты несёшь?! – мужчина попытался слезть с карусели, но передумал, видимо, решив, что лошадь, на которой он сидел, находится слишком высоко от земли. – Какое веселье?! Немедленно снимите меня отсюда, уроды цирковые! Эй, ты! Чего молчишь?! – отчим толкнул человека, который был с ним рядом, тоже, как и он, сидя на лошади.
Разумеется, человек ему ничего не ответил. А от толчка, он свалился с карусели.
- Эй, мужик! Ты чего?! – «папочка» с недоумением смотрел на неподвижное тело, ничего не понимая.
- Ну, вот! Ты испортил декорацию! – обиженно поджав губы, сказала я. – Нельзя так делать! – я подошла к трупу, приподняла его и повернула его лицо к отчиму, чтобы тот всё увидел – и выколотые глаза и синий вывалившийся язык. – Смотри, «папа»! Скоро с тобой будет то же самое!
Мужчина заорал, наконец, сообразив, что он попал в очень неприятную историю. Уже наплевав на высоту, он, буквально, свалился с карусели и попытался сбежать. Но, он быстро был пойман Джеком и водружён обратно:
- Эй-эй, нехорошо убегать! Мы же только хотели начать веселиться!
Один взмах руки Смеющегося Джека и, словно, по волшебству, руки отчима были пригвождены гвоздями к лошади! Я счастливо улыбнулась, поняв, что Джек, действительно, воссоздаёт то, что я видела тогда, в его парке! Что он, своего рода, исполняет мою мечту! Страшную, жестокую, но мечту! А вот моему отчиму было не до радости. Он вопил от боли, рефлекторно, пытаясь отодрать свои руки, но, тем самым, делал себе только хуже.
- Возьми, – клоун протянул мне острый осколок стекла.
- Зачем? – не поняла я.
- Ты же хочешь, чтобы твой «папочка» испытал всю ту боль, что испытала ты? – Джек, почти с нежностью, провёл пальцем по моему шраму, оставленному осколком бутылки. – Ты же хочешь, чтобы он, также, страдал?
- Да, хочу, – согласно кивнула я, взяла осколок и повернулась к отчиму. – Ты же помнишь, дорогой «папочка», как я получила шрам на лице? По твоим испуганным глазкам вижу, что помнишь! – с презрением фыркнула я. – И сегодня ты получишь такой же!
- Ты… ты совсем рехнулась, да?! – с надрывом, всё ещё совершая безуспешные попытки освободиться, всхлипывая, спросил отчим.
- Да, я рехнулась, – просто ответила я. – Не без твоей помощи, кстати! А сейчас, лучше не дёргайся, иначе, шрам получится кривой.
- Не… не… не надо! Не делай этого, Амелия! Это же… это была, всего лишь, случайность! Я не хотел! Лучше… лучше вспомни, как поступила твоя мать! Она же… она хуже, чем я! Она специально!.. Специально облила тебя кислотой! Я – нет! Я случайно!
- О, не переживай! Моя мамочка ещё своё получит! – ответила я, вонзая осколок в лоб мужчины, откуда я собиралась начать резать.
Его крик меня чуть не оглушил. Но, мне было плевать. Плевать на его крики, на его слова… Я, с каким-то, торжественным восторгом, повела осколок вниз, по коже. Брызги крови меня несказанно радовали, заставляя ещё глубже погружать стекло в кожу. Глубже, глубже!.. До воплей, до агонии!.. Я, с любовью, с которой рисуют художники свои картины, выводила на лице отчима копию своего шрама! Но, когда я дошла до глаза, вместо того, чтобы продолжить резать кожу под ним, я вонзила осколок мужчине в глаз!
- Ой, прости, я случайно! – пародируя его, со смехом, произнесла я. – Я не хотела!
Правда, думаю, мужчина меня уже не слышал, полностью отдавшись ощущениям боли и криков. А шрам я, после этого, доделала! Как и у меня, он пересекал всё лицо, заканчиваясь на подбородке.
- Какой ты у меня теперь красивый, «папочка»! – счастливо улыбнулась я. – Только… один глаз всё портит! Должна быть симметрия!
Так, отчим лишился второго глаза. А я, после всех этих действий, включила карусель. Сев чуть поодаль от неё, на скамейку, я, подперев рукой подбородок, смотрела, как тот, кого я так ненавидела, кружится на детском аттракционе, не способный уже даже кричать.
- Хорошее представление, не так ли?! – сел рядом со мной Джек, протягивая мне, неизвестно – откуда взявшуюся, сладкую вату.
- Очень, – согласилась я, не отказываясь от угощения и, с удовольствием, начиная поедать его. – Главное, красочное! Знаешь, о чём я подумала? – повернулась я к клоуну. – О том, что мечты, иногда, сбываются. И это просто прекрасно!
- Полностью согласен!
Я, со вздохом, приняла полу лежачее положение, положив свою голову на колени Джека – возражений от него не последовало. Я лежала на его коленях, поедала сладкую вату, наблюдала за отчимом и чувствовала себя просто замечательно! А когда Смеющийся Джек начал, своими когтями, перебирать мои волосы, я чуть не замурлыкала от удовольствия! Нас сейчас можно было бы принять за парочку. Правда, исходя из обстановки и нашего внешнего вида, нас можно было бы принять за парочку серийных маньяков. Но, какая разница?
С отчимом, в последствии, закончил Джек. Я, со смехом, наблюдала, как мужчина корчится в муках! Мне не было его жаль. Я наслаждалась моментом! И как же не хотелось возвращаться в «Арлекин»! Но… там нас ещё ждали дела. Тем более, я знала, что на следующую ночь веселье, обязательно, продолжится.