Окончание фразы застревает вместе с выдохом в лёгких, когда Богдан хватает меня за руку и резко тянет на себя. Я застигнута врасплох. Фактически впечатана в него. На лице горит отпечаток его тяжёлого дыхания. А сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Не только моё. Вынужденно упираюсь ладонью в мужскую грудь, чтобы сохранить подобие нашей дистанции. И ненавижу больше прежнего. Нас обоих.
Его — за то, что не оставляет меня в покое, считая, будто до сих пор имеет надо мной какую-то власть.
Себя — за то, что так оно и есть. Мне не всё равно. Вопреки всем доводам рассудка. Он просто стоит рядом, а я уже сама не своя. И далеко не из-за злости. Тело наполняет бешеное, неконтролируемое желание ощущать его ближе к себе. Чтобы как когда-то давно. Только он и я. Никого больше. Особенно ярко это чувствуется в тот миг, когда над ухом раздаётся его тихий хриплый голос:
— Осторожнее со словами, ведьма!..
Некогда данное мне им прозвище режет слух, порождая очередную волну злости и ненависти. Прежде всего опять к себе. Хочется кричать. Оттолкнуть. Ударить. Заставить испытать хотя бы малую частичку живущей во мне по его вине боли. Она ведь ни на грамм не утихла за прошедшие недели. Что бы я ни говорила, как бы умело не строила из себя безразличие для всех, внутри продолжает пылать это яркое пламя. Шпарит по венам жгучей кислотой. Едва пальцами шевелить удаётся. Глаза печёт от непролитых слёз. И лишь врождённое упрямство помогает не показать истинных эмоций.
— Сам будь осторожнее. Вряд ли Марго оценит такие твои подкаты к другой. Особенно, к бывшей девушке.
Упоминаю его невесту не просто так. Лифт, наконец, останавливается. На моём этаже, судя по персиковым стенам. И пусть снаружи никого нет, так как уже поздно, но это не значит, что не будет. Что кто-нибудь не захочет сходить запоздало в душ или туалет и не увидит нас здесь, в самой провокационной позе.
— Мне-то всё равно. Не мне потом выслушивать её истерики. Тебе, — добавляю ядовито.
Давлю рукой ему на грудь, чтобы отошёл от меня уже, наконец. Хочу уйти. Смыть с себя его прикосновения. Забыть, что вообще встречались этим вечером. Но Богдан стоит, не шевелится даже. Как намертво прикипел. Кажется, не дышит вовсе.
Непрошибаемый!
— Да отойдёшь ты уже, или как? — начинаю против воли психовать.
Ещё немного и вся моя и без того невесомая сдержанность станет простым дымом. Так же легко испарится в пространстве. Нельзя этого допустить. Ни в коем случае. Но проще сказать, чем сделать.
— Нормально попроси. Может, и отойду, — заявляет этот предатель.
И я не выдерживаю.
— Нормально тебя твоя невеста пусть просит, если ей нравится такое, — отзываюсь зло, в новой безуспешной попытке толкая его от себя.
Не знаю, что я такого забавного говорю, но Богдан вдруг улыбается.
— Вообще-то я не в том смысле, маленькая пошлячка, — комментирует всё с той же улыбкой.
Вот же бесячий мерзавец!
Мерзавец, который не менее выбешивающе добавляет:
— Или у тебя все мысли стекают в одном направлении в моём присутствии?
— Кажется, это не у меня, а у тебя они вниз все утекли. Вместе с мозгами, — одариваю его хмурым взглядом исподлобья. — Что, невеста тоже не оценила твои умения в постели? Ты поэтому вернулся?
— Тоже? — щурится Богдан.
Как и не улыбается больше на мою собственную радость.
— Звучишь так, словно есть с чем сравнить, — заканчивает уже мрачно, практически угрозой.
Ею весь воздух пропитывается в одночасье.
Смешно.
Сам же меня бросил и сам же теперь бесится непонятно из-за чего. Или это пресловутый инстинкт собственника к той, у которой был первым? Впрочем, не важно.
— Полтора месяца — долгий срок, — не подтверждаю и не опровергаю его догадки.
Пусть думает, что хочет. Плевать! Снова толкаю его от себя. На этот раз даже выходит, и я спешу воспользоваться моментом, чтобы свалить из лифта. Лишь у двери в комнату позволяю себе бросить на него беглый взгляд.
Богдан по-прежнему стоит спиной к выходу из кабины, с хрустом сжимая кулаки. И это последнее, что я вижу, прежде чем створки скрывают его от меня. Зато отчётливо слышу глухой удар. Лифт тормозит.