Не живётся мне спокойно, одним словом.
За окном всё ещё идёт снег. Здесь, на севере, он почти всю зиму не прекращается. Безумно холодно, но и невероятно красиво. В моём родном поясе температура зимой не опускается ниже пятнадцати градусов и от снега зачастую одно название. Дай бог, сантиметров двадцать нападёт снежного покрова.
Эх, надо было соглашаться на условия отца Богдана, когда он предлагал мне сделку, при которой я бросаю его сына, а он оплачивает мне учёбу в лучшем университете страны и даёт высокоплачиваемую должность в дальнейшем. Но я же дура верная и наивная, отказалась. Но кто же знал, что этот гад окажется прав, и Богдан и впрямь использует меня, чтобы ему насолить? Я же до последнего верила в обратное. А могла быть при бонусах. Обидненько прям. Но что уж теперь. Что выбрано, то выбрано. Да и не жалею я о том своём решении. Даже знай я изначально, что со стороны Богдана это всё игра, я бы всё равно не стала сотрудничать с его отцом. Такие люди стелят мягко, а спать потом очень жёстко. А проблем мне и без того хватает, чтобы ещё и в долгосрочное рабство себя продавать.
И, чёрт, опять я об этом всём думаю!
Обещала же себе забыть и не вспоминать.
Но проще сказать, чем сделать.
Теперь, когда Богдан вновь рядом, невозможно думать о чём-то другом.
Где он? Как он? Чем занимается? С кем…
В груди давит от ощущения очередного предательства, а воображение ярко рисует, как мой ненавистный монстр обнимает Марго, целует, шепчет всякие нежности и не только, а она довольно смеётся и распутно подставляет себя под его губы.
Твою мать!..
Перед глазами аж меркнет на мгновение от подобных мыслей.
Хотя нет. Не во мне дело. В школьном электричестве. И без того тусклый свет ламп мигает ещё несколько раз, прежде чем окончательно гаснет. В том числе и фонари снаружи. Камеры слежения и те перестают функционировать, судя по отсутствию красных индикаторов на них. Коридор погружается в непроглядную тьму.
Я невольно прохожу ещё пару шагов и замираю, осматривая тёмное пространство вокруг. До музыкального класса остаётся где-то тройка десятков метров и один поворот, но в такой тьме до него дойти довольно проблематично. Да и страшновато, если честно. Всё кажется, будто в невидимом пространстве кто-то есть, и он вот-вот меня схватит.
Или не кажется…
Моей руки и впрямь кто-то касается. По инерции шарахаюсь прочь, и тут же оказываюсь прижата к твёрдому телу. Явно мужскому, судя по разнице в росте. В мыслях проносится всё самое плохое, но прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, мой рот оказывается запечатан ладонью. А над ухом раздаётся хриплое и злое:
— Не сопротивляйся, ведьма. Бесполезно.
Сердце делает удар и резко ухает вниз в мгновенном осознании, кто именно находится за моей спиной. Чьи именно руки обнимают меня. Кому принадлежит этот грубый голос.
Моему ненавистному монстру…
Волоски на теле становятся дыбом. Всё во мне сиреной вопит об опасности, но уже слишком поздно. Я в его плену. В его власти. Его руки приподнимают меня над полом и утаскивают дальше во тьму.
Глава 14
Хлопает дверь. Мы оказываемся внутри тёмного помещения. Впереди виднеются большие окна, но снежная погода скрадывает свет Луны, не позволяя в полной мере рассмотреть обстановку класса, в котором мы оказываемся. Да и неинтересна она. Куда больше волнует иное. Я, наконец, отпущена.
Жаль, это не помогает. Только развернуться и замахнуться успеваю. Богдан реагирует в то же мгновение — перехватывает меня за запястье и толкает вперёд. В бедро врезается край парты, а ещё через миг я с подачи этого монстра оказывающей сидящей на ней. Он сам тоже в стороне не остаётся. Только моргнуть и успеваю, как вклинивается между моих колен, нависнув надо мной самим возмездием.
— Попробуй ударить теперь.
Голос звучит по-прежнему зло. Вибрирует от ярости. И всё во мне откликается на неё.
Как он смеет приближаться ко мне, после всего?! Трогать. Смотреть. Да просто дышать в мою сторону.
— Пошёл ты! — выплёвываю с ненавистью.
Меня коробит только от одной мысли, что он так близко ко мне. Прикасается. С таким видом, будто в самом деле имеет на это право. Чувствую себя грязной. На губах несмываемым клеймом остаётся каждый его выдох. Ложится на них противным липким слоем. Жжёт, как если бы я намазала их соком Чили.