Но хуже всего не это…
Я и правда не могу его ударить. Хотя всё во мне кричит, чтобы я сделала это. Оттолкнула. Прогнала. Сама тоже ушла.
Но в действительности я лишь мажу пальцами по его футболке, ощущая подушечками шероховатость невидимого во тьме принта, пока в голове совсем другие ощущения возникают — горячей, упругой кожи, с твёрдыми мышцами под ней.
Злюсь на себя, но исправить ничего не могу. Только зло выдыхать сквозь крепко сжатую челюсть.
— Не можешь, — понимает это и Богдан, а через короткую паузу добавляет с мрачной ухмылкой: — А к первому встречному назло мне бегать на свидание очень даже можешь, да?
Его ладони, упирающиеся по бокам от моих бёдер о края парты, с отчётливым хрустом суставов сжимаются в кулаки. Мои тоже. Но на его футболке.
Слышится треск натянутых нитей. А мне кажется, так мои внутренности лопаются. Внутри жгучий яд разливается, мешая дышать. Чёрт его знает, насколько хватит моего терпения и благоразумия не высказать ему всё, что я о нём думаю. Не прибить его. Не спросить… Зачем он так со мной поступил?
Я ведь столько раз мечтала об этом мгновении…
Столько раз представляла нашу встречу…
Что мой маньячелло вернётся, обнимет меня, заверит, что все слухи о нём с Марго — лишь недоразумение…
Клянусь, я бы поверила!
Я бы во что угодно поверила, приди он ко мне тогда. Или позвони. Пришли хоть одну мелкую записку! Но он ушёл и даже ни разу не поинтересовался, как я тут без него. Всё ли со мной хорошо. Не обижает ли меня кто.
Он не сделал ничего!
Да и какая теперь разница?
Содеянного это всё равно не исправит. Он так и останется тем, кто бросил меня. А я — той, кого предали. Использовали. Девочкой для утех. Не только в собственных глазах, но и всех живущих в этой школе. Никто ничего такого не говорит, но лишь потому, что Лёшка ещё в самом начале всем рты позатыкал при помощи кулаков. Чужой мне человек защищал меня от нападок. Пока Богдан веселился где-то там, с другой. И чего вообще теперь ждёт от меня? Не понимаю. Да и не хочу. К чёрту всё!
— Ты слишком высокого о себе мнения, — отвечаю холодно, вопреки всему живущему во мне.
— Зато ты слишком низкого, если реально веришь, что я стану глотать это дерьмо, — презрительно ухмыляется Богдан.
Как наживую режет этой своей эмоцией, лишний раз подтверждая, что мне стоит держаться от него как можно дальше. И я крепче сжимаю ладони на его футболке. Чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие дистанции. И себя заодно удержать от глупостей.
— Не припомню, чтобы интересовалась твоим мнением, как мне жить и с кем общаться. С чего я вообще должна учитывать твои желания? — смотрю на него с вызовом.
Богдан шумно выдыхает, склоняясь ниже.
— Ты знаешь ответ, — цедит сквозь крепко стиснутые зубы.
Разжимает кулаки. Обхватывает мои запястья. Тянет на себя, вынуждая быть к нему максимально плотно.
От него исходит едва уловимый аромат лимонного геля для душа, смешанного с его настоящим запахом, и я стараюсь дышать как можно реже, чтобы не травить им своё сознание. Как всегда, горячий, как печка. Запястья жжёт его прикосновение, но я не спешу разрывать прикосновение.
Нет уж! Не увидит он моей слабости! Что я по-прежнему зависима от его близкого присутствия. А он, будто чуя, склоняется ближе.
Выдержка отказывает, но я усилием воли заставляю себя не вестись на провокацию. Под ладонями стучит его сердце и, как ни странно, помогает. Я считаю каждый удар, подстраиваюсь под него. И всё так же холодно отвечаю:
— Нет, не знаю.
Даже задуматься себе не позволяю о сути его слов. Если дам слабину, позволю ему хоть на мгновение прогнуть меня под себя, то сломаюсь. Чего я не могу допустить. Мне нужно быть сильной. И никоим образом не допустить повторения. На новую ошибку я не имею права. Больше нет.
— Врёшь. Опять врёшь мне, — злится Богдан. — Как и всегда.